— Паша, им не на кого положиться. Они все там проданы-запроданы. Пропадают документы, фотографии, свидетели отказываются от собственных показаний… А как не отказаться, если тебе предлагают десять тысяч долларов? Паша, речь идет об очень серьезном расследовании. Очень серьезном.
— Олигарх небось?
— Олигарх. Магнат. Миллиардер. Называй его как хочешь.
— Крутой?
— Круче не бывает.
— Я его знаю?
— Страна знает, мир знает.
— Неприкасаемый?
— Да, Паша, да! Именно так! Неприкасаемый.
— А мне, значит, будет позволено? — спросил Пафнутьев, рассматривая собственные ладони.
— Более того, ты будешь просто обязан к нему прикоснуться.
— Так он же небось еще и депутат?
— А тебе это по фигу и даже на фиг!
— До сих пор подобное не поощрялось.
— Времена меняются.
— Кто он?
Не отвечая, Гордюшин вынул из ящика стола большую фотографию и протянул Пафнутьеву. Тот осторожно взял, повернул снимок, поскольку он оказался у него вверх ногами, всмотрелся. Это был коллективный снимок, на нем было не меньше семи физиономий. Люди улыбались прямо в объектив, чувствовалось — только что были сказаны какие-то слова, которые всех их объединили, всех распотешили, и после этих кем-то произнесенных слов они стали еще ближе друг другу.
Все эти лица были Пафнутьеву хорошо знакомы.
В центре стоял президент, пониже других ростом, стройнее, моложе. И улыбка у него была если и не мальчишеская, то какая-то чуть сконфуженная, видимо, он и пошутил за несколько секунд до щелчка фотоаппарата и сам же смутился откровенности своей шутки. Но все остальные его словам обрадовались, какую-то тяжесть снял с них президент словами, которое прозвучали только что, в чем-то он их успокоил, заверил, в чем-то важном согласился с ними.
— Ни фига себе, — пробормотал Пафнутьев, совершенно не представляя, кем именно ему придется заниматься.
— Вот так, дорогой, вот так, — сокрушенно проговорил Гордюшин. Это тебе не наши местное разборки, это маленько покруче.
— Надеюсь… Мой клиент… Не президент? — Пафнутьев несмело поднял глаза на Гордюшина.
— Пока нет.
— А что… Есть надежда?
— Вот что касается предыдущего президента, то я бы охотно отдал тебе в руки. Уж ты бы его раскрутил, уж ты бы его поприжал.
— С удовольствием, — кивнул Пафнутьев.
— Чуть попозже, — произнес Гордюшин привычные пафнутьевские слова. — Чуть попозже, Паша.
— А сейчас?
— Вот этот. — Перегнувшись через стол, прокурор ткнул розовым пальцем в улыбающуюся щекастую физиономию.
— Ни фига себе! — охнул Пафнутьев. — Владелец заводов, газет, пароходов?
— То, что ты перечислил, — это сотая часть того, чем он владеет. Но главный твой враг — газеты. Бойся газет, Паша. Совсем скоро ты столько о себе прочитаешь, ты столько о себе узнаешь нового… Волосы дыбом. Понял? Волосы дыбом.
— Вывод?
— Не читай газет, Паша. Особенно по утрам. Кто-то советовал не читать газет по утрам.
— Помню, — кивнул Пафнутьев. — Но насколько мне известно, этот господин, — он кивнул на фотографию, — часто бывает на других берегах?
— Дотянешься.
Пафнутьев взял фотографию и снова всмотрелся в знакомые лица. Да, президент улыбался, но как-то конфузливо, вроде и пошутил, но не совсем удачно, как бывает, когда шутку можно понять по-разному. Однако у окружающих этой конфузливости не было, они президентскую шаловливость поняли по-своему, и понятый ими смысл полностью их устраивал. Рассматривая большой, сверкающий глянцем снимок, Пафнутьев, кажется, забыл, где находится и что ему нужно произнести.
— Кстати, этот снимок висит у него в кабинете, — сказал Гордюшин. — В золотой рамке. Под стеклом. Ты его увидишь. Ты его не один раз увидишь. Ты его увидишь в кабинетах всей этой компании. Каждый из этих проходимцев повесил его у себя. Как охранную грамоту. В золотой рамке. Под стеклом. Один из них даже додумался сделать эту фотографию размером в квадратный метр. Другой поместил ее на визитку. И так далее. От хорошей жизни так себя не ведут.
— А как себя ведут при хорошей жизни?
— При хорошей жизни, Паша, этот снимок можно поместить в семейный альбом. А если человек держит его в качестве брони… То к этому человеку надо присмотреться. Что тебе и предстоит сделать. — Гордюшин приподнялся со своего кресла, взял у Пафнутьева из рук фотографию и, достав из стола фломастер, обвел радостную физиономию на снимке красным кругом, а потом круг еще и пересек крестом. — Так он выглядит в оптический прицел. Кстати, он уже мелькал в оптическом прицеле, но…
— Но? — подхватил Пафнутьев.
— Ему везло. Он вообще везучий. Был.
— Почему был?
— Потому что я в тебя верю.
— Спасибо, — кивнул Пафнутьев. — Приятно слышать. Хотя бы на прощание.
— Не надо, Паша, меня дурить. У нас с тобой всегда было все в порядке. Разве нет?
— Было, — опять кивнул Пафнутьев. — Думаешь, стоит взяться?
— А почему бы и нет? — весело спросил прокурор. — Почему бы и нет, Паша?! Я ведь всех наших перебрал, пока тебя пригласил.
— Значит, выбор пал на меня?
— Да, Паша! Да!
— Почему?
— Знаешь, ответ очень простой… Они все робкие.
— А я?
— А тебе по фигу. Ты помнишь, какой первый вопрос задал сейчас вот, за этим столом?
— Конечно, нет.
