— Привет, старина, — сказал Голдобов, откинувшись в кресле. — Как поживаешь?
— А, вернулся... Поздравляю. Давно о тебе слышно не было... Уж заскучали маленько.
— Слышал я, как вы тут скучаете... Эхо до самого Черного моря докатилось.
— Что делать, что делать... Выбирать не приходится. Как там, на югах-то?
— Жарковато... Не так, конечно, как здесь, но тоже... Жарче, чем у вас, наверно, нигде нет.
— Ты вот вернулся, авось, попрохладнее станет... Знал, когда вернуться, — с укором произнес собеседник.
— Нет, я знал, когда уехать! — рассмеялся Голдобов. Разговор получался странным. Собеседники не называли друг друга по имени и вообще не произносили имен.
Посторонний, случайно услышавший их беседу, наверняка решил бы, что они просто не знают, как убить время. Но человек опытный сразу бы сообразил, в чем странность разговора — оба говорили так, словно заранее были уверены, что их подслушивают, что кто-то записывает их слова и вертятся, вертятся колесики с магнитной лентой.
— Везучий ты...
— Нет, я прост? хитрый. Как с работой? Справляетесь? Поделись, может, радость какая есть, может, неприятность... Глядишь, советом помогу, делом, а? А то и повидались бы... По маленькой пропустим, попаримся, глядишь, жизнь-то и помягчает. Про баб давно не говорили, они уж заскучали небось, бабы-то?
— Неплохо бы... Да никто не зовет.
— Заглядывай завтра после службы, а? Старина? Отложи важные дела — государство уцелеет и без твоего усердия.
— Опоздал ты со своими советами. Государство не уцелеет даже с моим усердием. Похоже, ничто уже наше государство не спасет. Есть такое понятие в авиации — флаттер. Неудержимое разрушение самолета в воздухе.
Срабатывает ошибка в конструкции. Вот мы сейчас и попали в этот самый флаттер.
— А я прилетел — даже не заметил, — Голдобов не хотел ввязываться в разговор, в котором употребляется такое опасное слово, как государство. — Так как насчет баньки?
— Договорились. Может, и шефа затащить?
— Чуть попозже... Пусть потерпит маленько.
— А то у него свои проблемы...
— Знаю.
— Он ждал тебя. Письмами его одолевают отовсюду. Посылали эти письма отсюда, теперь они вернулись к нему. Ответы писать надо, объяснения, а тут стреляют на улицах...
— Знаю, — резко повторил Голдобов. — До встречи, старина, — и он положил трубку. И тут же без раздумий набрал еще один номер. Голос его изменился, сделался ленивым, будто говорил человек, довольный всем на свете, лежа на диване и почесывая под мышками. — Привет, дорогой... Рад слышать... Тебя так не хватало в дальних краях... Это единственное, чего мне там не хватало.
— О! Кто приехал! Загорел, небось, похорошел?
— Не без этого... Как тут моя красотка? Говорят, неприятности у нее?
— Плывет твоя красотка. Похоже, крепко запила.
— Слышал. Но ты не обижай ее... Не придавай значения ее маленьким женским слабостям. Ее можно понять, такое случается не с каждым... Кто угодно поплывет.
— Это уж точно!
— А то, говорят, натравил на нее какого-то пса злобного, он ей прохода не дает, все допытывается, домогается, все что-то узнать от нее хочет.
— Да ну, какой там пес... Дворняга!
— Однако, пришлось предпринимать нечто срочное, а? Значит, не такая уж и дворняга?
— Это не его заслуга. Парень слабаком оказался. Ты посмотришь на него и сам успокоишься. Он ведь и с тобой повидаться хочет.
— А это зачем? — нахмурился Голдобов.
— Положено. Тут я не могу ему помешать. Не переживай, все обойдется. И потом, мы тоже не дремлем. Кое-что сделано. Я же знаю, что у него есть... Пустая папка.
— Ну, смотри... Он на тебе висит.
— Да я только что с него стружку снимал!
— А я что? Я — ничего. Как у тебя завтра? Повидаться бы, а? Посидим, попаримся, про баб поговорим... Давно про баб не говорили.
— А что, пора?
— Давно пора, — серьезно ответил Голдобов, а знающий человек, услышав их разговор, мог бы догадаться, что за предложением поговорить про баб может стоять что-то другое, более важное. — До завтра, старина.
Положив трубку, Голдобов вынул из чемоданчика небольшой блокнотик и записал: “20 августа 15 часов 30 минут. Разговор с Кодовым и Анцыферовым. Пригласил в баньку поговорить про бабки”. Спрятав блокнот в чемоданчик и сдвинув цифровой набор, он налил себе водки, уже успевшей нагреться, медленно выпил и методично доел все, что еще оставалось на подносе. Потом откинулся в кресле, заложив руки за голову, и произнес с тяжелым вздохом:
— Вот ты и приехал, Илья...
Добираясь в автоинспекцию, Пафнутьев вымок насквозь. Но это его не слишком огорчило. Свежие струи дождя после изнурительной жары были приятны и он не стремился спрятаться от них. Шагая под дождем, он поднимал вверх голову, подставляя лицо под удары капель. Волосы его намокли, прилипли ко лбу, но его узнали, дали полотенце вытереть лицо.
— Ребята, — начал Пафнутьев, — вопрос на засыпку... Кому принадлежит зеленый мерседес, который совершенно безнаказанно разъезжает по городу под номером 54-78?
— Хозяин.:. Александр Владимирович Заварзин, — ответил лысоватый и добродушный лейтенант, покопавшись несколько минут в своих папках. — Адрес нужен?
— Конечно!
