Она остановила машину. Док Сарвис глядел вниз, на реку, на Рио-Гранде, великую реку Нью-Мексико, на ее темные воды, сияющие в отраженных облаками огнях города.
— Моя река, — произнес он.
— Наша река.
— Наша река.
— Давай поплывем по этой реке.
— Уже скоро, скоро. — Он поднял палец. — Слушай…
Они прислушались. Река внизу бормотала что-то, словно обращалась к ним: пошли, поплывем со мною, доктор, через пустыни Нью-Мексико, вниз, через каньоны Биг Бенда, и дальше, дальше, к морю, туда, к Карибскому заливу, где юные сирены свивают свои венки из водорослей на твою лысую голову, о Док! Ты здесь? Док?
— Поехали, Бонни. Эта река усиливает мою меланхолию.
— Не говоря уж о твоем чувстве жалости к себе.
— Моем де жа вю.
— Ага.
— Твою
— Ну-у… — он вытащил зажигалку, — кому до этого есть дело?
— О, Док. — Глядя на реку, продолжая вести машину, следя за дорогой, она похлопала его по колену. — Не думай больше обо всем этом.
Док кивнул, поднося раскаленную спираль к кончику своей сигары. Мерцание зажигалки, мягкие огоньки приборной панели придавали его большой и костистой, лысой, но бородатой голове вид сильно поношенного достоинства. Он был похож на Яна Сибелиуса — с кустистыми бровями и бакенбардами, в полном расцвете своих сорока лет. Сибелиус дожил до девяноста двух. У Дока было впереди еще целых сорок два с половиной.
Абцуг любила его. НЕ слишком, быть может, но все же достаточно. Она была крепким орешком родом из Бронкса, однако, когда нужно, умела быть сладкой, как
Его мать тоже любила его. Конечно, у его матери не было выбора. Именно за это ей и платили.
Его жена когда-то любила его, больше, чем он заслуживал, больше, чем требовала реальная жизнь. Если б у нее было достаточно времени, она, быть может, переросла бы это. Их дети уже выросли и были на другом конце континента.
Самые милые пациенты Дока тоже любили его, но не всегда платили по счетам. У него было несколько приятелей, несколько закадычных друзей по Демократической комиссии округа, с которыми он играл в покер, несколько собутыльников из клиники Медицинского института, пара соседей на Высотах. Ни одного близкого. Немногих его близких друзей вечно куда-то посылали; казалось, они редко возвращались, и их привязанности слабели, становясь не прочнее паутины их переписки, которая ветшала и увядала.
Поэтому он был горд и рад, что рядом с ним была в эту ночь такая чудесная медсестра и сердечная подружка; а их черный автомобиль поднимался тем временем на запад под розовым мерцанием особенной атмосферы этого города, присущей только ему одному, за последние станции Тексако, Арко и Галф, мимо последнего бара Вэйгон Вил, в распахнутый простор пустыни. Он был благодарен Бонни.
Высоко на западном плато, возле потухших вулканов, под сверкающими, сияющими ослепительным блеском, звездными небесами, они остановились среди беззащитных рекламных щитов со стороны автодороги. Время выбирать очередную цель.
Док Сарвис и Бонни Абцуг оглядели их. Так много, такие они все невинные и легко ранимые, выстроились стройными рядами плечом к плечу вдоль дороги, радуя взор. Трудно выбрать. Может быть, военный?
ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ
ФОРМИРУЕТ МУЖЧИН
Почему не женщин? — спросила Бонни. Или, может, выбрать вот этот, насчет грузовых перевозок:
ОСТАНОВЯТСЯ ГРУЗОВИКИ —
ОСТАНОВИТСЯ АМЕРИКА
Не угрожайте
ЧЕМ ПЛОХО БЫТЬ ПРАВЫМ?
ВСТУПАЙТЕ В ОБЩЕСТВО ДЖОНА БЕРЧА!
Но предпочел все-таки аполитичный:
ПРИЯТНОГО ВАМ ДНЯ
МЫ В НЕМ ВСЕ ВМЕСТЕ
Он бы выбрал их все, но ощутил некоторую тщетность своего хобби. Последние дни он делал это скорее по привычке, чем по убеждению. Был высший удел, призывавший их обоих — его и мисс Абцуг. Тот указующий перст, что снился ему, маня за собою.
— Бонни, что ты посоветуешь?
— Нужно сбить еще хоть один, Док. Не зря же мы проехали весь этот путь. Ты не будешь доволен, ели не сделаешь этого.
— Умница. Который же?
Бонни показала.
— Мне нравится вон тот.
Док сказал:
— Точно.
Он выкарабкался из машины и побрел к багажнику по обочине дороги через ее захламленное экологическое сообщество сорняков и консервных банок. Открыв крышку багажника, из-под клюшек для гольфа, запасного колеса, цепной пилы, флакона-распылителя с краской, инструментов для замены колеса, пустой канистры из-под бензина он вытащил оттуда другую канистру, полную, затем закрыл крышку багажника. Во всю длину заднего бампера его машины красовалась люминесцентная наклейка, провозглашающая сверкающим красно-сине-белым: Я ГОРД ТЕМ, ЧТО Я АРМЯНИН!
