Хейдьюк увидел, как молодой человек, кто бы он там ни был — инженер, эксперт, инструктор, — вылез из кабины, спустился по стальной лесенке и спрыгнул. Легко приземлившись, пробежал несколько шагов по насыпи и остановился в канаве. Руки на бедрах, он стоял, как и Хейдьюк, глядя на крушение своего поезда.
Под пронзительный визг и скрежет колес локомотив скользнул на вдребезги разбитый мост, опрокинулся и исчез. Из поля зрения. Прошло мгновение: гром его падения взметнулся к небесам.
Основная часть состава продолжала катиться под уклон, по искореженным рельсам, по обломкам моста, к своему крушению — вагон за вагоном, однообразно, бесконечно повторяясь, как массовое производство, падали в боль и неразбериху пропасти. Ничего нельзя было поделать, и ни один из них не уберегся. Все до единого, как овцы во сне, они спотыкались о край каньона и исчезали.
Хейдьюк прополз через кустарник на локтях и коленях, скатился по склону дюны и приземлился на песок рядом со своими спутниками. Они не сдвинулись с места, — стояли, парализованные, ошеломленные, оглушенные ревом рушащихся вагонов и грандиозностью того, что они совершили. Хейдьюк растормошил их и заставил убегать. Схватив оборудование и инструменты, они помчались к джипу, загрузили его доверху и заторопились к машине Дока. Там они разделились, как и планировали.
Всю дорогу к кемпингу Док и Бонни пели старые песни, в том числе и любимую песню всех времен «Я работал на железной дороге».
То же сделали и Джордж со Смитом.
Симпатичный рейнджер парка имел несколько вопросов. «Ну как, нравится вам, друзья, отдыхать в Национальном памятнике природы Навахо?» Огонь костра бросал блики на его честное, красивое, тщательно выбритое молодое лицо. Он выглядел так, как и должен выглядеть рейнджер парка: высокий, стройный, сильный, не слишком яркий.
— Великолепно, — ответил доктор Сарвис. — Великолепно.
— Могу я спросить вас, откуда вы?
— Из Калифорнии, — ответил Док быстро.
— У нас нынче много народу из Калифорнии. А из какой части Калифорнии?
— Из южной, — сказала Бонни.
— Не выпьете ли с нами? — спросил Док.
— Спасибо, сэр, но я не могу пить при исполнении служебных обязанностей, однако очень любезно с вашей стороны предложить мне. Я обратил внимание, что на вашей машине номерные знаки Нью — Мексико, потому и спросил. Я ходил там в школу.
— Правда? — спросила Бонни. — Мы с мужем сейчас там живем.
— Ваш муж — врач?
— Вообще-то да, а как вы догадались?
— Увидел этот знак на машине — две перевитые змеи с крылышками, по нему и догадался. Я когда-то хотел стать врачом, но биохимия оказалась мне не по зубам, вот я и переключился на дикую природу, и сейчас стал просто рейнджером парка.
— Вот это правильно, — сказал Док, — для каждого есть свое место в жизни, хоть иногда и вполне скромное.
— В какой части Нью-Мексико?
— В южной.
— Простите, мне показалось, вы сказали, в южной Калифорнии.
— Я сказала, мы
— Мексиканец?
— Из Нью-Мексико. Мы не любим расистских выражений. Нужно называть их испано-говорящие мексиканцы или американцы с испанскими фамилиями. В Нью-Мексико мексиканец — оскорбление.
— Гордые, чувствительные люди, — пояснил доктор Сарвис, — с великими традициями и славной историей позади.
— Очень далеко позади, — сказала Бонни.
— Ваш муж, наверное, тот молодой парень с бородой, что водит голубой джип с лебедкой впереди и номерными знаками Айдахо.
Снова короткая пауза.
— Это мой брат.
— Что-то я его сегодня не видел.
— Он уехал в Калифорнию, в Баджу. Сейчас, наверное, уже в Каборке.
Рейнджер повертел в руках свою форменную шляпу с железными полями.
— Вообще-то Каборку обычно находят в штате Сонора.
Он светло улыбнулся; у него были ровные белые зубы, розовые, здоровые десны. Отблеск костра играл на его туго завязанном галстуке, медных эмблемах, золоченом значке рейнджера, пластинке с его именем на правом нагрудном кармане: Эдвин П. Эбботт мл.
Доктор Сарвис начал напевать, тихонько, на мелодию «Встретимся в Сан-Луисе, Луис» — «Встретимся в Каборке, Лорка».
— А что случилось со вторым вашим другом? — спросил рейнджер, обращаясь к Бонни.
— С каким вторым другом?
— Хозяином вон того автомобиля, — кивок в сторону большого пикапа Смита, стоящего неподалеку, едва видимого в слабых отблесках их небольшого костра. Наклейки с названием своей фирмы он, конечно, снял. Старина Редкий Гость — где он теперь? Там, далеко в глуши? Вдали, в пустынных местах? Скучает и томится без своих жен?
— Честно говоря, не могу сказать, — ответил Док.
— Не можете сказать?
— Он хочет сказать, что мы не знаем точно, — сказала Бонни. — Он говорил, что пойдет куда-то в поход и вернется через пять дней.
— Как его имя?
Колебание.
— Смит, — сказала Бонни. — Джо Смит.
— О, конечно. — Рейнджер снова улыбнулся. — Джо Смит. Как вам нравится Пейдж?
— Пейдж?
— Черная гора?
— Черная гора?
— Вы слышали новости сегодня вечером?
— Иногда.
— Что вы думаете об энергетическом кризисе?
— Устал, — говорит Док. — Пойду-ка я спать.
