Они сели в экипаж и поехали в парк, а потом устроили пикник в беседке принадлежавшего его семье поместья поблизости от Версаля. Он повалил ее, лег сверху, связал ей руки за головой и заткнул рот, чтобы она не могла кричать. Он не пытался ее уговорить, не пробовал соблазнить. Казалось, ему доставляли удовольствие слезы, что катились у нее по щекам, кровь у нее на теле. Он щипал и кусался, наслаждаясь видом синяков и разодранной кожи.
Закончив, он встал над ней, вытащил из корзинки бутылку шампанского и произнес тост:
– За тебя, кузина, и за твое первое плавание.
А потом разбил бутылку, как делают, когда корабль впервые выходит в море, и подошел к ней, сжимая в руке острый, зазубренный осколок, с которого стекало шампанское. Сорвал с ее рта повязку и полил каплями игристого ее губы и груди, которые прежде обнажил и искусал. Потом, нежно улыбаясь, прижал к ее горлу осколок и сказал, что больше не хочет ее видеть. Тогда она впервые в жизни вознесла благодарственную молитву.
– Приведи себя в порядок. Я отвезу тебя домой, – беспечно велел он. – Думаю, мы с тобой не подходим друг другу. Ты красива, и у тебя восхитительный голос. Ты станешь знаменитостью, в этом я не сомневаюсь, но отныне мы с тобой будем лишь друзьями. Кузенами. Что скажешь?
Она была так напугана, что лишь кивнула. Она не могла сдержать слез, что все текли по лицу, отогнать холод, поднимавшийся вверх по телу и замораживавший все мысли. Ей хотелось одного – убраться от него как можно дальше. Пока она приводила в порядок одежду и волосы, он болтал о том, как красив нынче лес и как он вечером собирается сыграть в крикет, бросал в рот ягоды черники и кусочки сыра, к которым она так и не притронулась.
Он отвез ее обратно в Консерваторию, и вскоре любимое детище Оливера действительно получило крупное пожертвование. Оливер был очень доволен, особенно потому, что молодой лорд одумался и не стал ухаживать за Джейн.
– Нам не нужно, чтобы он в тебя влюбился. Брак помешает твоей карьере. Но это пожертвование досталось Консерватории малой кровью. Уверен, что и ты, дорогая, приятно провела время.
Она не сказала Оливеру, что случилось на самом деле, а он не подал виду, что догадался. Быть может, он, как и Джейн, надеялся, что этим все кончится. Ведь лорд Эшли сказал, что они не пара.
Но этим не кончилось. Тот день стал первым в череде множества томительных дней. И вечеров. И лет. И она терпела.
Но Оливер умер, и теперь все контролировал сам лорд Эшли. Ей не к кому было обратиться за помощью. Никто не мог ее защитить – правда, и Оливер в этом не слишком преуспевал. Лорд Эшли принялся намекать, что заберет «своего сына», хотя она была уверена, что эти разговоры нужны, лишь чтобы ее запугать.
Он так и не женился, хотя ухаживал за несколькими девицами. Когда через девять месяцев после смерти Оливера умерла его мать, что-то в ее завещании его страшно разъярило. Он явился к дому Джейн, пьяный, и стал требовать, чтобы они поженились. Она вызвала полицию, но служители закона лишь препроводили лорда в его дворец. Следующим вечером, когда Огастес уснул, он вернулся и принялся шепотом ей угрожать. Когда он ушел, она истекала кровью.
В глазах у нее стояли слезы, но она не позволяла себе расплакаться. Ей нужны были все ее слезы. Все силы. И вся накопленная ею ярость. Она собиралась покинуть Париж, с телохранителем или без него, и да поможет ей Бог.
Ему не нужно было ничего решать, и все же он сидел в темноте, притворяясь, что еще не принял решение. Обдумывая, тревожась, словно не знал точно, что послезавтра окажется там, куда позвала его Святая Джейн, что поднимется по трапу на борт «Адриатики».
Он вовсе не так планировал поступить. Правда, до встречи с Джейн весь его «план» сводился к тому, что он день за днем бродил по Парижу и набирался решимости изменить лицо. Каково это будет – поколесить немного по Штатам, а потом поехать домой, повидать отца, положить цветы на могилу матери?
Энн Гиллис Паркер тихо ушла первого мая 1905 года, не попрощавшись, никого не предупредив. О ее смерти ему сказал Ван: ликуя, что сумел наконец выследить Бутча, он с рыданиями кинулся ему на грудь и сообщил страшную новость. Это был тщательно рассчитанный ход. У Бутча не хватило духу его отослать.
С тех пор Бутч стал другим. Последние пару лет он почти все время думал о матери, о долине, в которой ее похоронили. Ему нужно было еще раз съездить домой.
Стать телохранителем мадам Туссейнт – неплохое прикрытие. Вряд ли кто-то додумается присмотреться к нему, если рядом будет женщина с внешностью Джейн и мальчонка с лицом Гаса. Ему предложили работу и билет в каюту первого класса, и он решил принять предложение.
Джейн знала, кто он такой. Как ни странно, от этого ему стало легче. Он почувствовал себя свободным. Он мог со спокойной совестью согласиться на эту работу. А если его прошлое все же навлечет на них с Гасом неприятности – что ж, она понимала, на что шла.
