Но забор ажурный. Там, за ним играют дети. Площадка детская огромная, каток даже залит, на футбольном поле пацаны мяч гоняют, несмотря на мороз. Красиво, богато, весело, живут же люди. Я стою, носом к холоднющим железным прутьям забора прижалась и смотрю на все это ухоженное великолепие. А какая-то дама, сидящая на лавочке, такая же ухоженная и прекрасная, как этот двор, на меня смотрит. С презрением. Нищенка, читается в её взгляде. И такая меня обида взяла. И я…руку в карман засунула, а там ключи гремят от этого райского уголка. Калитку отперла и вошла.
И тогда на дом посмотрела. Высокий. Красивый. Обратной стороной смотрит на парк. И здесь – мне квартиру. Тут я струсила снова и снова захотела уйти. Будь тут Давид, я ушла бы назло, просто чтобы показать, что мне не нужны его подачки. Но я была одна и мне было жутко любопытно и я припустила к нужному подъезду. Я вот только погляжу и все.
– Пятьдесят девятая квартира, – сказала я бдительному дяде внизу, в доказательство ключами погремела.
– А мы вас ждём, – расплылся в улыбке он. – Багаж? Вас проводить? Нет? Тогда к вашим услугам третий и пятый лифт. Пятый этаж.
Я немного опешила. В моем родном подъезде меня встречал только чёрный одноглазый кот, я ему сосиски таскала в кармане. Потом кота пожалела и забрала себе баба Нюра с третьего этажа, теперь он жрёт только элитный корм, а моя куртка до сих пор сосисками пахнет.
Я вдохнула воздуха побольше и нырнула в сверкающий чистый лифт. Поднялась на нужный этаж. Ещё минуту помучалась и открыла красивую дверь.
Квартира и правда была двухкомнатной. Только папиных трешек сюда бы влезло две, а то и три. Хожу тихонько, словно в музее и диву даюсь. Любуюсь. Да, комнаты две – огромная гостиная и спальня. Но ещё две гардеробные, две лоджии, одна из которых тёплая, кухня, на которой я осталась бы жить, хотя готовить не очень и люблю.
Квартира была восхитительной. Был минимум мебели. Холодильник забит едой – у Давида маниакальное стремление меня кормить. Уходить из этой квартиры я не хотела. Взять её себе не могла.
Присела на край диванчика в прихожей – да-да, тут и он был! И задумалась. И думы мои так себе. Я видела, что Давид готов психануть. Взорваться. Что дальше будет – думать страшно. А я так не хотела его терять… Я просто хотела, чтобы он принял меня, как есть. Не заставляя оправдываться за то, чего не было.
Вышла на лоджию. Открыла окно на улицу. Ребёнок где-то плачет маленький, и мне мерещится – Левка. Львенок. И так похоже, что сердце рвется. Нет, не откажусь я от квартиры. И пусть это выглядит, как покупка меня – пофиг. Если подумать, то не очень я и гордая.
Дорогая дверь открылась бесшумно и обернулась я только услышав шаги. Давид. Тёмное пальто, на грубой ткани крошечные снежинки тают. Они же – на волосах. Улыбнулся, но улыбка напряжённая. И мне хочется ему сказать – давай, растай уже вместе со снежинками! Прежним стань! Моим!
– Останешься тут? – спросил он и голос тоже напряжен.
– Останусь, – кивнула я.
Он выдохнул, разом словно пару лет сбросил. А я себя упрекнула – ну, разве сложно мне было? Правда страшно представить, сколько тут коммуналка стоит… Давид ко мне потянулся, а я попятилась. Сама на себя разозлилась, но не специально получилось, и самое страшное, Давид это тоже понял.
– Долго ты так ещё?
И столько в голосе усталости. Мне его жалко. И понимаю, что во мне упрямство говорит, и сделать с этим ничего не могу.
– Осенью ты другим был, – торопливо оправдываюсь я. – Ты был слаб, ранен, зависим от меня. А теперь ты такой сильный…чужой.
– В этом все дело? – спрашивает он. – У меня есть выход.
Расстегивает пальто. Там, в кобуре, Господи, я уже успела позабыть, что он бандит, там пистолет! Пистолет он достаёт, берет мою руку, от прикосновения я вздрагиваю, и тяжёлое оружие мне вкладывает в ладонь.
– Ты чего это? – испугалась я. – С ума сошёл?
А пистолет держу и пошевелиться боюсь. Львенка защищать не нужно и вся моя храбрость куда-то делась.
– Сделай во мне дырку, – просит Давид. – Только пожалуйста, не меть в пах, %и постарайся не зацепить артерии. И все, я снова раненый и слабый, а ты моя нянечка.
– Придурок!
Теперь я разозлилась, пистолет ему в карман засунула и пошла с лоджии. Дверь из квартиры и стою демонстративно, жду, когда уйдёт.
– Значит все?
И мне плакать хочется – вдруг и правда, все? Как я потом? Без него, без Львенка? Уйдёт и не вернётся? Но стою упрямо. И Давид вышел. Ушёл. Уехал. Возможно, не отсюда, а из моей жизни вообще.
Вечером я рыдала, власть орошая слезами тот самый новый диванчик и прислушиваясь к шагам в подъезде – вдруг вернётся? Себя обманывала, звукоизоляция тут отличная, все равно не слышно ничего, кроме моих всхлипов.
Поэтому когда звонок прозвенел я просто подпрыгнула от неожиданности. К дверям метнулась. Кто? Можно включить экран и будет видно, кто за дверью стоит, но пользоваться этой причудой я ещё не научилась. Распахнула дверь. Никого нет. Тишина. И только звук уезжающего вниз лифта.
