Дул,как всегда,октябрьветра́ми,как дуютпри капитализме.За Троицкийдулиавто и трамы,обычныерельсывызмеив.Под мостомНева-река,по Невеплывут кронштадтцы…От винтовок говоркаскороЗимнему шататься.В бешеном автомобиле,покрышки сбивши,тихий,вродеупакованной трубы,за Гатчину,забившись,улепетывал бывший —«В рог,в бараний!Взбунтовавшиеся рабы!..»Видятредких звезд глаза,окружаяЗимнийв кольца,по Мильоннойиз казармнадвигаются кексгольмцы.А в Смольном,в думахо битве и войске,Ильичгримированныймечет шажки,да перед картойАнтонов с Подвойским`втыкаютв места атакфлажки.Лучшевластьдобром оставь,никудатебене деться!Ото всехидутзаставк Зимнемукрасногвардейцы.Отряды рабочих,матросов,голи —дошли,штыком домерцав,как будторукисошлись на горле,холёномгорледворца.Две тени встало.Огромных и шатких.Сдвинулись.Лоб о лоб.И двордворцовыйруками решеткистиснулторстолп.Качалисьдвеогромных тениот ветраи пуль скоростей, —да пулеметы,будтохрустеньеломаемых костей.Серчают стоящие павловцы.«В политику…начали…баловаться…Кудапротив насбочкаревским дурам?!Приказывали бна штурм».Но теньборолась,спутав лапы, —и лапниктоне разнимал и не рвал.Не выдержавмолчания,сдавался слабый —уходилот испуга,от нерва.Первым,боязнью одолен,снялсябабий батальон.Ушли с батарейк одиннадцатимихайловцы или константиновцы…А Керенский —спрятался,попробуйвымань его!Задумываласьказачья башка.Иределизащитники Зимнего,как зубьяу гребешка.И долгодлилосьэто молчанье,молчанье надежди молчанье отчаянья.А в Зимнем,в мягких мебеля́хс бронзовыми выкрутами,сидятминистрыв меди блях,и пахнетгладко выбритыми.На них не глядяти их не слушаютониу штыков в лесу.Ониупадутпереспевшей грушею,как толькоих потрясут.Голос – редок.Шепотом,знаками.– Ке́ренский где-то? —– Он?За казаками. —И снова молча.И толькопо́д вечер:– Где Прокопович? —– Нет Прокоповича. —А из-за Николаевскогочугунного моста́,как смерть,глядитнеласковаяАврорьихбашенсталь.И вотвысоконад воротникомподнялосьлицо Коновалова.Шум,которыйтек родником,теперьприбоем наваливал.Кто длинный такой?..Дотянуться смог!По каждомуиз стеколудары палки.Это —из трехдюймовокшарахнулифорты Петропавловки.А поверхугородкак будто взорван:бабахнулашестидюймовка Авророва.И вотещене успела онарассыпаться,гулка и грозна, —над Петропавловскойвзви́лсяфонарь,восстаньяусловный знак.– Долой!На приступ!Вперед!На приступ! —Ворва́лись.На ковры!Под раззолоченный кров!Каждой лестницыкаждый выступбрали,перешагиваячерез юнкеров.Как будтоводоюкомнаты по́лня,текли,сливалисьнад каждой потерей,и схваткивспыхивалижарче полдняза каждым диваном,у каждой портьеры.По этойанфиладе,приветствиями оранноймонархам,несущимкороны-клады, —бархатными залами,раскатистыми коридорамигремели,билисьсапоги и приклады.Какой-тосмущенныйсукин сын,а над нимпутиловец —нежней папаши:«Ты,парнишка,выкладайворованные часы —часытеперичанаши!»Топот роси техтринадцатьсгреб,забил,зашиб,затыркал.Забилисьпод галстук —за что им приняться? —Как будтотопорнавис над затылком.За двести шагов…за тридцать…за двадцать…Вбегаетюнкер:«Драться глупо!»Тринадцать визгов:– Сдаваться!Сдаваться! —А в двери —бушлаты,шинели,тулупы…И в этутишинураскатившийся всластьбас,окрепшийнад реями рея:«Которые тут временные?Слазь!Кончилось ваше время».И одиниз ворвавшихся,пенснишки тронув,объявил,как об чем-то простоми несложном:«Я,председатель реввоенкомитетаАнтонов,Временноеправительствообъявляю низложен —ным».А в Смольномтолпа,растопырив груди,покрывалапеснейфе́йерверк сведений.Впервыевместо:– и это будет… —пели:– и это естьнаш последний… —До рассветаосталосьне больше аршина, —рукилучейс востока взмо́лены.Товарищ Подвойскийсел в машину,сказал устало:«Кончено…в Смольный».Умолк пулемет.Угодил толко́в.Умолкнулпульзвенящий улей.Горели,как звезды,грани штыков,бледнелизвезды небесв карауле.Дул,как всегда,октябрьветра́ми.Рельсыпо мосту вызмеив,гонкусвоюпродолжали трамыуже —при социализме.
Перейти на страницу:

Все книги серии Маяковский В.В. Сборники

Похожие книги