— Это вопрос веры, парень. В душе ты знаешь, что Клайд выправился и встал на правильный путь. Вот посмотри мне в глаза и откажись это признать! Он рассчитается с нами в течение года максимум!
Я в этом сильно сомневался.
— Ну же, Мямлик, решайся!
Пессимист пепелил меня взглядом, полным непреклонной уверенности, и не успел я прикусить язык, как поддался давлению.
— Хорошо. Пусть будет так.
Пессимист перевел взгляд на Юного Почтальона и, не дожидаясь его реакции, заявил:
— Молодцы! Я вами горжусь.
План на наступивший год я составил во время буйной пьянки в Монреале, городе кутил, славящемся самой разнузданной невоздержанностью. После трех дней отличного времяпровождения с девчонками с курсов французского языка, слизывания шампанского с упругих животов стриптизерш и водопада светлого пива «Fin du Monde»[37] мои усилия увенчались успехом — лужа полупереваренного мяса с жареной картошкой растеклась чуть не на половину вестибюля отеля. Классно отдохнул, уверяю вас.
Перечень благих намерений, подлежащий осуществлению в новом году, получился такой:
1. Ограничить употребление кофе до четырех чашек в день — две утром и две вечером. Пятая чашка допускается в экстренных случаях, когда дело начинает пахнуть керосином.
2. Научиться наконец пользоваться тупым навороченным факсом.
3. По крайней мере раз в неделю находить время для общения с нормальными людьми, существующими вне стен Банка, как то: с матерью, отцом, братом, друзьями, знакомыми. Сюда не входят доставщик пиццы, водитель такси и кореец, который выдавливает слишком много майонеза на мой сабвей-сандвич.
4. Кстати, о сабвеях: пора завязывать с нелепым пристрастием к «Эм-энд-эмс».
И наконец:
5. Настроиться на стойкий позитивный лад. Хватит себя жалеть и депрессировать. Каких-то паршивых семнадцать месяцев, и я отсюда выберусь. Семнадцать месяцев… Когда они закончатся, я о них и не вспомню. Маловажный этап генерального жизненного плана. Короче, сухой остаток: постараться не стать вторым озлобленным Пессимистом.
Все началось в первый день после моего возвращения. Повесив пальто, с раскалывающейся от добровольного кофеинового голодания головой, я собрался с силами и весело пожелал Пессимисту и Стару доброго утра. Приветствие прозвучало неестественно: обычно мы не утруждали себя обменом любезностями. Пессимист инстинктивно развернулся вместе со стулом.
— Мямлик, что стряслось?
Первая проверка на прочность: неизбежная конфронтация с этим ходячим источником негатива. Я растянул мышцы лица в сияющей ненатуральной улыбке.
— Господи, — сморщился Пессимист и отвернулся. — Чувак, не выводи меня из себя.
Изо всех сил сохраняя улыбку, я уселся на скрипящий стул и включил компьютер. Инбокс ломился от двадцати новых сообщений от Сикофанта с вопросом, где меня, мудака, носит — перед отъездом я раз десять напомнил ему, что беру отгул на понедельник, — и с требованием выполнить четыре сравнительных анализа к концу праздников. Скомканная бумажка ударилась мне в висок.
— Что случилось? — спросил Пессимист. — Та девчонка с шарфом отымела тебе последние мозги?
Я поднял бумажный комок и бросил его в корзину.
— Нет, новая жизнь с нового года. Стараюсь все воспринимать позитивно, чтобы не озлобиться, как ты.
— Лапшу вешаешь?
— Нет.
— Ага, ну тогда чудненько.
Через минуту «Аутлук» мелодичным звуком известил, что у меня одно новое сообщение.
