— Ну, тогда в третьей группе было сильно много народу, который сейчас оказался или в четвертой, или в пятой. Ансамбли песни и пляски и театры в каждой области и все такое прочее. Кроме того, в союзе писателей их всех было аж 10000 штук, да и в других профессиях имелось немало прочей подобной публики, писавшей идеологически выдержанные книги, картины да и все прочее.
— Толку от почти всех было явно не очень… Судя по скорости развала Союза.
— Это верно, сумма хоть бесконечного числа нулей единицу не даст ну никак. А насчет второй группы… Роль денег тогда была намного меньше, работали все, с голоду на любую зарплату помереть было нельзя, но свято место пусто не бывает. Народец приспособился и вместо денег стал пытаться зарабатывать на контроле потока товаров. Верхней группе это было недопустимо идеологически, да и ненужно…
— Ага, те пресловутые партийные привилегии, на которые сейчас и без слез не взглянешь. А орали-то про них…
— Именно. Соответственно, свято место пусто не бывает и товарный поток начала контролировать вторая группа, которая сейчас не то, чтобы в четвертой — многие из нее вообще в пятой ошиваются. Сторожа на складах и то дефицит под видом усушки-утруски тырили, становясь при этом очень важными персонами. Сам этот дефицит, кстати, совершенно очевидно был создан никакими не происками империалистов, а этими же самыми людьми. Для поднятия собственной значимости. И как же все это жалко и мелочно смотрится всего-то через десяток с небольшим лет…
— Это верно… — Николай немного подумал и решился задать напрямую задать вопрос, который до этого задавался лишь косвенно, в расчете на словоохотливость собеседника, но председатель сменил тему.
— Владимир Сергеевич, можно личный вопрос?
— Давай.
— Вы-то сами в какую группу тогда стремились? Во вторую?
— Ну, если бы не мой дотошный характер, предчувствие и логическое мышление, оказался бы я после очень хорошей физико-математической школы в четвертой, как и ты. И был бы, думаю, совсем не хуже… Признайся, ты ведь тогда на лестнице удивился, что председатель правления с ходу понял ваш не самый простой для среднего человека прикол с касательной в нижней точке кривой?
— Еще бы!
— Вот то-то и оно… На беду для самого себя, советское образование учило людей не только знать, но и мыслить…
— А на беду-то почему?
— Ну, в моем случае мои развитые образованием мысли привели к тому, что я решил стать внесистемным деятелем и ни к какой из тогдашних высших групп не стремиться. Так, кстати, решил совсем не только один я… Чего рот закрыл, говори давай! В первый раз, что-ли, со мной беседуешь? — не бойся.
— Да вы ж за сравнение с теми, кто из третьей группы прикидывается внесистемными и антиправительственными… Да и с самой третьей группой если сравнивать — от нормальных людей можно и по морде получить…
Председатель от души посмеялся.
— Эх, Коля! Ты же сам правильно применил тут слово «прикидывается». А вот я решил стать внесистемным на самом деле, потому что понимал — эта система долго не проживет.
— Сильное решение… Ведь можно было и со временем очень даже не угадать. Ленин вон к пятидесяти только до власти добрался.
— Когда молод, даже самые смелые решения даются намного проще. А ведь ты и сам молодец, соображаешь! Не исключено, что Ленин молодым тоже просто понял бесперспективность царизма, а за коммунизм уцепился в виду его несистемности… А я, будучи здравомыслящим циником, руководствовался не столь возвышенными мотивами и лишь понимал, что после падения деньги неизбежно вернут свою первоначальную роль. Само собой, рубли после краха стали бы деньгами отнюдь не сразу, поэтому я и занялся валютой…
— То есть денежными знаками тех стран, где деньги играли правильную, не социалистическую роль?
— Именно! А уже потом, когда возникла возможность создать банк — сразу за нее и уцепился.
— Стремное это было дело, с валютой, да в советское время…
— И не говори… Ладно, отойду я. Читай, тут книг, я думаю, достаточно — усмехнулся председатель, указав на два здоровенных шкафа. Музыку можешь поставить хоть на всю катушку, тут звукоизоляция хорошая, проверял, ни хрена снаружи не слышно.
— Да зачем на всю… Если читать, то лучше негромко…
— К обеду приду.
Дверь за председателем закрылась, а Николай, быстро разобравшись с проигрывателем, поставил диск Ricci & Poveri 1983 года. Зазвучала, по мнению Николая, если и не бессмертная, но очень успешно пережившая несколько поколений и не забытая песня Voulez-Vous Danser, а он подошел к полкам, на которых было много чего из ранее не прочитанного. Выбрав «Пересадочную станцию» Саймака, Николай уселся на удобный диван и погрузился в чтение.
