При усиленном микрофоном звуке выстрела Хуана передернуло. Вот же ж… Нельзя так колотить по ушам, оглохнуть можно! А чуть ли не облитая слезами Маша с трудом удерживалась от того, чтобы потерять сознание. Однако, обоих подслушивающих живо привела в чувство реплика:
— Николай Владимирович! Сердце у человека находится хоть и слева, но все же правее и пониже. А так у него только дырка в легком, навылет, может даже и кости не задеты. Добьете?
— Если в нем будет две дырки, это очевидное убийство, а так можно списать на неосторожность. Сам он без посторонней помощи не выкарабкается?
— Нет. Помирать он будет очень медленно и хреново, от кровопотери…
— Ну так возьмите в доме одеяло и оттащите в лес подальше! Одеяло потом спалим. Все равно надо было в лес нести. В лучшем случае пропадет без вести, да его и искать-то без родителей не станут, а в худшем — будут подозревать всех местных охотников. Кстати! Оно даже и хорошо, попадание прямо в сердце было бы очень подозрительно для случайного. Не говоря уже о случайности с двумя дырками…
— Понятно.
— Идите за одеялом!
— Слушаюсь, Николай Владимирович!
— Да, и гильзу подберите!
В это время Маша, наскоро вытерев слезы, носилась по схорону. Прежде всего, в аптечку, хотя тут, пожалуй, даже аптека целая. Ого! Стерильные ватно-марлевые повязки, перекись, вата, бинты, еще советские, а не новые, в которых в марле частенько только по четыре нитки на квадратный сантиметр. Одноразовые шприцы, антибиотики… Шины и те даже есть, но не нужны. Благословив то, что мать и в медицине научила ее очень многому, Маша за полминуты нагребла всего необходимого с запасом и стала одеваться, прислушиваясь к разговору снаружи, что было очень вовремя.
— Дадите мне десять минут на написание завещания?
— Это облегчит нашу задачу, особо, если Вы напишете там то, что нужно.
— Ну, прежде всего, я напишу, что завещаю все Сереге. Кстати, я уже это сделал и подтвержу это, сказав, у какого нотариуса лежит завещание. Это нотариус N на…
— А с чего это Вам это писать?
— Да потому что не хочу, чтобы на меня смерть Сереги повесили! За Ваши делишки я отвечать не намерен даже на том свете.
— Ну что ж, если Вы напишете, что уходите из жизни по доброй воле…
— Думаете, я этого не понял? Совсем за дурака держите? Все напишу, дайте только сосредоточится, такое ведь только один раз пишешь… Прочитаете все, не бойтесь…
Уже одетая Маша, нетерпеливо ожидавшая того, чтобы дом покинули люди с одеялом, не смогла удержаться от пробившегося сквозь дрожь грустного и тоскливого восхищения. Это же какие у старого нервы и голова! Мигом все сообразил и даже перед смертью делает все, чтобы дать ей побольше времени на уход. Надо бы пока записать фамилию нотариуса, а где… Ручка валялась на столе, но бумаги видно не было. Вспомнив о бумажке, которую ей дал Семен, она написала фамилию и адрес пониже двух длинных строк с цифрами. Придется самой понимать, что это за цифры, а пока важно бумажку не потерять. Ага, вон она дверь хлопнула и двое с одеялом топают. Пора!
Тем временем Хуан был изрядно озадачен. Он тоже слышал весь разговор. Конечно, ему тоже приходилось ухаживать за раненными, но… Весь его уход состоял в перевязке и тому, чтобы довести, а порой и дотащить товарища до понимавшего в медицине побольше него. Теоретически-то он знал все, но разница теории с практикой понималась им донельзя отчетливо. Но, видимо, придется учиться сейчас и очень быстро. Так… райцентр недалеко, районные больницы отнюдь не упразднили, до дороги я его дотащу. Вот только перевязка… Бинт-то он на всякий случай взял, но вот что-то побольше… Да и тащить не на чем, не растрясти бы по дороге до летального исхода. Ладно, надо будет попробовать, от мертвого он точно ничего не узнает… Хуан пополз вдоль опушки, так как знал, что несущие, очевидно, постараются быстрее углубиться в лес и пойдут по кратчайшему расстоянию…
