Глаза Олега остановились на Тамазе.
— Значит, и ты против предложения Мошэ?
— Я не сделаю ничего против него, — сказал Тамаз, — если он будет действовать рассудительно. Если же нет, я предприму что-нибудь.
— Что, например? — холодно спросил Олег.
— Например, обращусь к авторитетам и потребую нового собрания. Сообщу, что Мирза с Мошэ проливают кровь в городе из-за какой-то лахудры.
Тенгиз хотел что-то сказать, но умолк.
Заговорил Айзенблюм.
— Тамаз, ты должен мне много денег, которые занимал для покупки гаражей. Я давал их практически без залога, под честное слово Моси Фраэрмана.
— Разве я не гашу свои проценты каждый месяц? — Тамаз побагровел. — Ты знаешь, что гаражи дают мне хорошую прибыль. Мы даже говорили о новой ссуде, чтобы я мог расширить дело.
— Но я никак не смогу дать тебе новую ссуду, если ты идешь против Моси Фраэрмана, — пробормотал Айзенблюм. — И… я не могу ждать уплаты старого долга. Я хочу, чтобы ты рассчитался со мной за пару дней. Начиная с сегодняшнего.
Кровь отхлынула от лица Тамаза.
— Я не могу этого сделать, — сказал он с трудом. — Ты выдал мне ссуду на год.
— Мы не можем ждать так долго, Тамаз, раз ты выступаешь против Моисея Лазаревича.
Тенгиз сказал без всякого выражения:
— И эти деньги пойдут для покупки моей бренной жизни. Кого вы сюда пришлете: ОМОН, РУОП, «Альфу»? Можешь прямо сейчас стукнуть ментам по мобильнику, что видел у нас оружие, и что ты как законопослушный гражданин обязан об этом сообщить.
— Нет, — сказал Соломон, не глядя на него. — Я ничего такого делатьне собираюсь.
— Ты посмотри на этого старого козлика с бородкой, — воскликнул Тенгиз. — Знаешь была у моей бабушки коза. Стэлкой звали. Все жрала да жрала сено, а никак не раздаивалась Сиськи у нее были здоровые, розовые, аж по земле волочились, а молока давала с гулькин хрен. Вот и пошла козочка под нож. Я это к чему говорю? А к тому что некоторых финансистов бывает проще убить, чем прокормить. Есть Соломошка Айзеблюм — есть проблема, нет Соломошки — нет проблемы.
— Но послушайте, Тенгиз Иванович…
— Нет, это ты послушай, старый потрох, если ты еще раз посмеешь нарушать свои финансовые обязательства в отношении моих друзей, в том числе повышать в одностороннем порядке процентную ставку или сокращать сроки возврата ссуды, то мы тоже нарушим свои обязательства касательно охраны жизни тебя, твоей семьи, твоей аппетитной внучки, которая учится, кажется во Франции. Да? В Сорбонне? Я слышал, что там, в этой Сорбонне ужасная преступность. Эти наркоманы за понюшку кокаина готовы на что угодно. Могут девушке, допустим личико бритвой располосовать… Э, да ты, кажется, побледнел, папаша.
— Па… па… па… па… — только и смог провякать Соломон Давидович. — Па-слушай…
— Нет, это ты послушай! На этой неделе к тебе явится этот вот парень, и ты выдашь ему ссуду столько, сколько он скажет и под такой процент, какой он согласится заплатить.
— Хорошо, — покорно сказал Соломон.
— Вы поедете назад к Мошэ, — сказал Тенгиз. — И пусть передаст этому ублюдку Мирзе, что если ему нравится эта лахудра, то пусть трахает ее сколько ему влезет. Никто его не осуждает — она красивая. Если он считает, что ее сиськи стоют жизни Дато… Пусть считает. Если наши старшие посчитают, что мы квиты — что ж, ради Бога. Я запишусь в кришнаиты и буду вести жизнь праведника, покуривая травку и повторяя миллион раз на дню: Харе-Кришна-Харе-Рама. Но дядя Мося пусть помнит мои слова: кто поднял руку на одного старого друга, не остановится перед тем, чтобы сожрать другого.
Олег и Айзенблюм посмотрели друг на друга, а затем встали и не говоря ни слова, вышли.
Когда дверь за ними закрылась, Тенгиз сказал:
— Фраэрман не глуп. Его так просто не проведешь.
— Никто и не пытается. — Тамаз откинулся назад в кресле. — Дай мне воды, пожалуйста, у меня что-то неважно с сердцем… Покалывает.
— Когда у грузина болит сердце, он пьет «Киндзмараули», — бросил ему с усмешкой Тенгиз и налил ему полный стакан вина.
— Насчет «Киндзмараули» согласен, — кивнул Тамаз, — но не того пойла, что делает твой второй дядя по матери.
Валико вернулся через час после того, как стемнело с хорошими новостями.
— Я видел Ованеса, он с нами. — Валико посмотрел на Тенгиза. — Купился на порошок. Он хочет пять процентов от следующей партии героина. И после устранения Мирзы хочет руководить продажей наркотиков для тебя. Короче, я его расколол — он наркоман со стажем. Но если его шеф об этом пронюхает — ему хана. Моисей не будет терпеть в своей банде наркомана. А герик тому нужен уже дозарезу.
Тенгиз подумал и кивнул:
— Мне все равно кто-то нужен для этого.
— Я дал ему наш телефон. Все, что он должен сделать, это дать нам знать, когда и где Мирза собирается напасть (он обязательно сообщит об этом Мосе, чтобы тот постарался оказаться подальше от этого места). И нам остается только ждать.
Именно в это время два человека проскользнули в ветхое полуразрушенное здание, расположенное на противоположной стороне улицы.
