Я не мешал ей. Расправившись с бифштексом, Глория заявила, что хочет пломбир и побольше бананов и вишен к нему. Я заказал и, пока она все это смаковала, пил кофе. Когда с пломбиром было покончено, она удовлетворенно кивнула, отодвинула стул и встала.
– Пошли! – сказала она. – Сейчас задам тебе работенку! Такого с тобой еще не было, запишешь в дневнике!
– Я не веду дневников, – сказал я, расплачиваясь за обед.
– Ничего, заведешь. Обязательно, братец, заведешь. – Глория за руку потащила меня из ресторана.
Разбудил меня телефонный звонок. Я с трудом разлепил глаза и покосился на часы возле кровати. Пять минут одиннадцатого. Звонок словно бил меня по голове. Рядом раздался стон, потом грубое ругательство, и Глория, голая, приподнялась с постели.
– Не бери трубку! – прохрипел я. – Ничего срочного.
Я знал, что это Берта меня разыскивает. Приведя Глорию к себе, я сильно рисковал. Но она так умело соблазняла меня своими прелестями, что я не мог сопротивляться.
У меня в постели перебывало немало красоток, но Глория затмила их всех, это было что-то особенное. Равных ей я не встречал.
Я предупреждал Берту, что у меня снова нет ни одной свободной минуты и что в ближайшие несколько дней она обо мне не услышит, но Берта упивалась мечтами о моем миллионе, и отделаться от нее было трудно.
Прозвенев еще несколько раз, телефон обиженно смолк.
– Привет! – улыбнулась мне Глория. Она казалась на зависть оживленной. – Ну и ночка была! Правда, милый?
Чувствуя себя совершенно измочаленным, я едва сумел кивнуть.
– Хочешь кофе? Сейчас приготовлю. – Глория соскочила с постели и голая побежала на кухню. Я смотрел ей вслед с плотоядным восхищением.
Через некоторое время она принесла кофе – крепкий, возвращающий к жизни. Мы выпили по чашке, и я почувствовал, что руки-ноги снова начинают меня слушаться. Потом мы выпили еще по чашке, на этот раз сдобрив кофе бренди, и голова моя тоже наконец пришла в порядок. Глядя на Глорию, сидевшую рядом, я сообразил, что она может оказаться полезной, самое время выудить у нее кое-какие сведения.
– – Детка, – начал я, – расскажи мне про Диаса. Почему ты в нем разочаровалась?
– Не нравится мне, что у него в “Аламеде” творится.
– А что творится?
– Я вижу, что Альфонсо хуже гремучей змеи, куда опаснее. Я его боюсь.
– Понятно. Но что там в “Аламеде” происходит?
– Стоит человеку поднять голос, и он немедленно погибает.
– Как старый Пит.
– И те двое мальчишек. Вот я и помалкиваю, не хочу, чтобы и со мной такое случилось.
– Еще бы! Кто хочет? Значит, в “Аламеде” что-то творится?
– Диас кого-то там прячет. Отдал им верхний этаж.
– Кого же?
– Не знаю и знать не хочу. – Она поставила чашку. – Барт, я должна уехать. Этот город надоел мне до рвоты. Пора отсюда убираться. Хочу поехать во Фриско. Там есть один парень, он занимается стриптизом и зовет меня в пару. Правда, за это он хочет получить от меня деньги.
– Деньги всем нужны, детка. Смотри снова не потеряй голову.
– Он другой. Ты не ссудишь мне десять тысяч долларов, Барт?
Я уставился на нее, открыв рот:
– Что-то я стал плохо слышать. Мне вдруг почудилось, что ты сказала десять тысяч? Глория кивнула:
– Вот именно.
– Десять тысяч! Да ты что, детка? С ума сошла? У меня и двух-то не наберется!
– Не ври! – У Глории сделалось злобное лицо. – Я же знаю, что Альфонсо заткнул тебе рот – дал пятьдесят тысяч. Я слушала под дверью. Выкладывай десять, а не то…
Вдруг я осознал, что сижу голый. Благодушная размягченность после любовных игр вмиг исчезла. Я встал с постели и пошел в ванную. Побрился и принял душ, стараясь протянуть время, а сам лихорадочно обдумывал положение. Если у женщины делается такое лицо и она говорит “а не то…”, к ее словам следует отнестись внимательно.
Когда я вернулся в спальню, Глория уже оделась. Она стояла, глядя в окно, спиной ко мне, и дымок от сигареты спиралью поднимался над ее рыжей головой.
Я оделся, потом полез в шкаф за револьвером. Кобура висела на вешалке, но револьвер исчез.
"Да, Барт, дорогой, ты и впрямь должен быть с ней крайне осторожен”, – подумал я.
Глория повернулась и подняла правую руку. На меня смотрел мой револьвер.
– Ты это ищешь, Барт? – Голос у нее был хриплый, а глаза холодны как лед.
– Да никак ты собралась застрелить меня, детка?
– Я прострелю тебе ногу, если ты не дашь мне денег, – ответила Глория, и вид у нее был такой злобный, что я поверил – она вполне на это способна.
Я осторожно отошел и сел на стул.
– Ты выжал из Альфонсо пятьдесят тысяч, – продолжала она, – а теперь я намерена выжать десять тысяч из тебя.
Я глубоко вздохнул:
– Крошка, я бы отдал их тебе, если бы они у меня были. Но я все потратил.
– Не мели чепуху. Никто не может потратить такую сумму за пять недель.
– Ты права. Никто, кроме меня. У меня настоящий талант тратить деньги. И еще у меня талант находить себе расточительных девчонок. Все мои пятьдесят тысяч мы прокутили за четыре недели, катаясь на яхте. Откуда у меня такой загар, как ты думаешь? Считаешь, я работал в шахте?
Глория не сводила с меня глаз, и я увидел, что лицо у нее вытягивается.
