Я достал волшебный шар из переднего отделения рюкзака и нажал на кнопку. Экранчик загорелся зелёным, и по нему побежали слова:
Вас приветствует волшебный шар «Загадай-ка!»
Загадайте что угодно, ответьте на мои вопросы…
…и приготовьтесь изумляться, когда я прочитаю ваши мысли!
Суть была в том, что надо отвечать «да» и «нет» на его вопросы, нажимая на кнопки, и если нигде не соврёшь, то он якобы скажет, что ты загадал. Если я выбирал что-нибудь простое вроде яблока, поезда или воздушного шарика, он справлялся, но чаще предлагал совсем не то, о чём я думал.
Я представил клоуна. Снова нажал на кнопку, и пошли вопросы:
Это овощ?
Нет.
Хранится в коробке?
Нет.
Можно купить в магазине?
Нет.
Само собой, я не отвечал вслух, а нажимал «да» или «нет».
Ходит на двух ногах?
Да.
Это можно увидеть?
Да.
Используется для развлечения?
Тут я ненадолго задумался. Меня клоуны особо не веселили, но, наверное, было бы правильно ответить «да».
Да.
Он задал мне ещё уйму дурацких вопросов, а потом надписи начали быстрее проплывать по зелёному экранчику.
Вам не обмануть волшебный шар «Загадай-ка»!
Ответ мне ясен!
Во всём мире нет создания умнее меня!
Вы будете поражены, когда поймёте…
…что я прочитал ваши мысли!
Как по мне, вся эта тягомотина уж слишком долго продолжалась. Шар всё красовался своей смекалкой, и ответа я ждал целую вечность.
Вы ведь думаете о…
…воображаемом друге?
Бесполезная штуковина.
Я фыркнул, выключил шар и сунул обратно в рюкзак. Мы выехали из тоннеля, и радио ожило: передавали прогноз погоды. Обещали дождь со снегом и гололедицу, а в конце недели – снегопад.
Я старался не забрасывать маму вопросами. Когда мы уезжали, она была на взводе и выглядела слишком напряжённой, но сейчас немного расслабила плечи, и я решился спросить:
– Мам, куда мы едем?
– О, в чудесное место! Тебе там обязательно понравится! – воскликнула она каким-то странным, писклявым голосом. – Это небольшой коттедж одного из старых друзей твоей бабушки – садовника по имени Уильям. Две спальни, старая каминная печь, прогревающая весь дом, и садик прямо у леса. Уильям умер несколько месяцев назад, и там ни души на много миль вокруг. Прямо тайное убежище! Мы там как-то отдыхали, когда ты был ещё совсем маленький. Не помнишь? Уильям тогда гостил у друзей и разрешил нам пожить в его коттедже.
Я задумался о тех каникулах, которые проводил ещё с папой. Однажды мы съездили в Испанию, и я аж пять раз прокатился вместе с ним на водном велосипеде. Мне там очень понравилось. Ещё был поход с палатками. Тогда вовсю лил дождь, но мне больше запомнилось, как я застрял в спальном мешке. Молнию заело, и маме пришлось меня тащить из мешка, как сосиску из целлофана. Забавно было! А вот этот коттедж, хоть убей, мне не вспоминался.
По салону поплыли полосы света. Кто-то за нами включил фары на всю мощь. Я оглянулся, чтобы посмотреть на первый автомобиль, который мы встретили в этом ночном путешествии.
– Пригнись, Нейт, – попросила мама, щурясь на зеркало.
Машина почти поравнялась с нашей, и свет фар слепил мне глаза, но я всё равно пытался её разглядеть.
– Слышишь, Нейт? Пригнись, говорю же!
Я сполз по спинке сиденья. Мама всё всматривалась в зеркала – в боковое и в то, что по центру. Она обращала на них больше внимания, чем на дорогу. Машина нас обогнала, и, когда она проезжала мимо, мама немного притормозила и поднесла руку ко лбу, как будто он у неё зачесался. Какое-то время оранжевые задние фары мигали перед нами, а потом автомобиль свернул влево и исчез. Мама снова опустила плечи и отвела руку назад, чтобы похлопать меня по колену.
– Извини, что накричала. Просто ты немного вид загораживал, я не могла увидеть дорогу за нами.
Несколько минут мы сидели в тишине, и я разглядывал отражения фонарей в лужах на обочине. Они напоминали мне о чём-то из самого детства, но я не мог понять, о чём. Дело было в цвете. Он казался смутно знакомым. Жёлтый, блестящий. Почему-то вдруг захотелось плакать.
– Мам? – позвал я. – Мы правда едем отдыхать?
Она потёрла висок, глубоко вдохнула и тихо ответила:
– Не совсем, Нейт.
– Почему нельзя было поехать к бабушке? – спросил я.
Мы смотрели из окна машины на грязно-серый дом, освещённый только нашими фарами.
