У окна залы о чем-то тихо переговаривались Дахалэ и Ратмир. Тут и там расхаживали воины максары, выносили обломки статуй асуров.
— Я пропустил все самое интересное? — спросил Володя.
— Все самое интересное ты только что пережил, — бабушка улыбнулась.
Мираж девушки с ребенком на руках мелькнул в сознании Володи. А потом он вспомнил страшное детство, рабство, Мертвую пустыню, Максара, растерзанных младенцев…
— Я не хочу это помнить, — Володя приподнялся на лапы и снова упал. — Бабушка, если ты аватар, сотри, пожалуйста, все это из моей памяти? Я не смогу с этим жить!
— Без этого ты не станешь тем, кем должен стать.
Дахалэ и Ратмир молча наблюдали за ним со стороны.
— Дахалэ, помоги, — простонал Володя.
Картины из темного прошлого кошмарными слайдами посыпались леденящим кровь водопадом. Володя начал пятиться, грязная пена выступила на его губах.
Ратмир махнул рукой, и на входах в залу, на окнах появились решетки. Володя рванул к одному из окон в надежде выбить решетку, впился в нее клыками, но решетка не поддалась. Он оглянулся и увидел, что бабушка, Дахалэ и Ратмир стоят за решеткой.
Володя заметался по зале, круша все что попадалось ему на пути, бросался на решетки, рвал их клыками, и все глубже погружался в омут ярости где-то внутри себя. А картины все валились и валились, источая жуткий, пронизывающий холод.
— Не надо, не надо, не надо, — рычал Володя, клацая клыками в пустоту. — Отстаньте от меня, это не я, не я, не я…
Он уже не ощущал себя собакой. Он стремительно превращался в черного савдака, повелителя Мертвой пустыни. Тени савдаков и барнаков начали обступать его со всех сторон. Маленькие словно крысы чапы и огромные как носороги гохаи потянулись к нему, принюхиваюсь, словно хотели знать жив он еще, или издыхает, и теперь его можно растерзать.
Володя мог разорвать любого из них в доли секунды, даже всей этой темной армией они были бессильны перед ним. Но в потоке картин из прошлого ему не хотелось никого терзать. Он поднялся на лапы и смиренно склонил голову, в надежде что его разорвут сейчас, и все это закончится, он просто обратится в горсть пепла в Мертвой пустыне, станет частью бездушного бархана в свете серебристой луны.
Но монстры не спешили нападать, стояли и принюхивались. Володя сделал шаг на встречу и тени исчезли, растворились во мраке залы. Он присел на каменный пол, задрал голову и завыл, громко, протяжно, тоскливо. Звуки этой жуткой песни словно стаи воронов понеслись по долинам Срединных земель. Даже в Мертвой пустыне, казалось, услышали его. Он оплакивал все то, что случилось с ним когда-то, всех тех, кого потерял и растерзал. И все слышали, и молчали.
Но вот из мрака появился силуэт девушки, той самой, что когда-то была его мамой. Она присела перед ним, протянула руки, и он уткнулся в них, ощутил теплые, нежные объятья. Страх и боль постепенно отступили. А он прижимался к ее груди и тихо поскуливал, словно маленький, беззащитный щенок…
— Подойди, Банхар! — Володя поднял голову и снова увидел бабушку. Она стояла у мозаики с изображением дерева.
Он подошел к ней, обнял лапами ее ноги, приник к ним.
— Ты прошел по древу Прибежища. Это древо начинается в мире людей. Мертвая пустыня — почва для древа, и для всех нас. Без Мертвой пустыни не будет древа Прибежища. Так и ты, не будешь собой без своего прошлого.
— За что мне это все?
— За то, что только ты можешь быть первым Банхаром. Встань!
Володя поднял голову и встал на лапы.
— От корней древа Прибежища до кроны его, от тлена к жизни, от жизни к тлену, от темной стороны луны к свету солнца, приди, Банхар! Я призываю тебя!
Дахалэ, низко склонив голову, протянул бабушке каменный ларец. Она открыла его и извлекла алмаз, прозрачный, словно слеза младенца.
— Пришло твое время, первый Банхар! Ты нужен нам!
Она протянула алмаз. Володя повел носом, и ощутил свет, мягкий и теплый, словно луч солнца. В отражении камня он увидел отражение себя, могучего, непобедимого волкодава с четырьмя глазами. Все четыре глаза этого зверя светились, переливались живым огнем.
— Что ты видишь? — спросила бабушка.
— Себя, — тихо ответил Володя.
— Что ты видишь? — повторила бабушка.
— Себя, — ответил Володя чуть громче.
— Что, ты, видишь?
— Я, вижу Банхара!
Дахалэ облегченно вздохнул и прикрыл глаза. Грохот оружия о латы послышался в соседних залах, тысячи восторженных голосов раздались за окном.
— Банхар, Банхар, Банхар, — начали повторять воины. И этот клич понесся по долинам Срединных земель доброй вестью, живительным ветром, над страной максаров и асуров, над хребтом Меру и Мертвой пустыней к Мглистым горам, долине сартов и миру людей, где все те, кто был ему дорог, без надежды на победу все же готовились к решающей битве.
Тощий, изможденный хайнак бил копытом в пепел, пытаясь вырыть себе логово, источник прохлады. Всего один провал в яме, где нет лучей, и силы к нему вернутся. Но пепел осыпался и неизбежно хоронил результаты жалких потуг копытного. Активная луна светила нещадно, выжигая остатки влаги в его теле.
