— Мистер Эктрин? — Улыбаясь, он пожал мне руку. — Должен признаться, я ожидал кого-нибудь... постарше.
На это есть несколько ответов, к примеру, «время об этом позаботится» или «завтра стану постарше», но они не показались мне уместными. Вместо этого я сказал: «Я представлю отчет». Это должно было его успокоить и в самом деле успокоило, и он пригласил меня в дом.
Можно было предсказать, что интерьер будет таким же тягостно опрятным. Просмотренные газеты и журналы складывались стопкой в отведенное место. Мебель старинная, хорошо отполированная, латунные ручки сияют, персидские ковры вызывают почтение. Хозяин провел меня в гостиную, которая служила ему и кабинетом; стены в ней были густо увешаны фотографиями жеребцов, кобыл и жеребят, и из окна, за широкой площадкой, посыпанной гравием, была видна арка, выходящая на обширный конюшенный двор.
— Денники кобыл, — сказал он, проследив за моим взглядом. — За ними денники жеребят. 3а ними площадка для случки, а в дальнем ее краю еще денники жеребцов. Коттедж моего старшего конюха, затем общежитие для работников, вон те крыши в низине. — Он остановился. — Может быть, вы хотите осмотреть?
— Очень хочу, — сказал я.
— Тогда пойдемте. — Он повел меня к заднею двери, захватив по пути пальто и свистнув черную охотничью собаку. — Ну-ка, Сквибс, пойдем, старина, — сказал он, с нежностью глядя, как его пес в экстазе скребет лапами порог. — Глоток свежего воздуха тебе не повредит.
Мы пошли к конюшенной арке втроем. Сквибс носился кругами и зигзагами, уткнувшись носом в гравий.
— Это у нас самое тихое время года, — сказан Оливер Нолес. — У нас, разумеется, есть здесь свои кобылы, и еще несколько на содержании. Он посмотрел на мое лицо, проверяя, понял ли я, и решил все равно объяснить. — Они принадлежат владельцам, которым негде их держать. Нам платят за их содержание.
Я кивнул.
— Потом у нас есть жеребята, которых кобылы родили прошлой весной, и, разумеется, три жеребца. Общее число на данный момент семьдесят восемь.
— А следующей весной, — спросил я, — к вашим жеребцам будут прибывать кобылы?
— Правильно. — Он кивнул. — Их привозят сюда за месяц или за пять недель до того, как должны появиться на свет те жеребята, которых они уже вынашивают, чтобы они оставались около жеребцов в течение следующего месяца. Они рожают жеребят здесь, ведь жеребята слишком нежны, чтобы сразу после рождения отправляться в путь.
— И... как долго они остаются здесь?
— Около трех месяцев, а дальше мы надеемся, что кобыла с жеребенком вне опасности.
— Так что пауза небольшая, — заметил я. — Между... ээ... беременностями?
Он взглянул на меня с вежливой насмешкой.
— Кобылы могут забеременеть уже через девять дней после того, как ожеребятся, но мы обычно считаем, что это рановато для случки. Половая охота — течка, как вы бы назвали — длится шесть дней, потом наступает интервал в пятнадцать дней, затем опять шестидневная течка, и на этот раз мы их случаем. — Он добавил:
— Природа не машина, и этот цикл не работает с точностью до минуты. У некоторых кобыл течка длится всего два дня, у других вплоть до одиннадцати. Мы стараемся, чтобы кобыла была покрыта два или три раза, пока она в течке, тогда больше шансов, что она понесет. Многое зависит от суждения конюха, и у меня как раз сейчас работает замечательный парень, у него на кобыл шестое чувство, можно сказать.
Он быстро провел меня через первый большой прямоугольный двор, мимо денников, в которых были открыты верхние половинки двойных дверей — оттуда с любопытством высовывались длинные темные лошадиные морды, — и через проход в дальнем конце, который вел во второй двор почти такого же размера, но там двери были сплошь закрыты.
— Ни один из этих денников в настоящее время не занят, — пояснил хозяин, обведя рукой кругом. — Эти места понадобятся к тому времени, как прибудут кобылы.
За вторым двором располагался третий, гораздо меньше, и там двери тоже были закрыты.
— Денники жеребят, — объяснил Оливер Нолес. — Сейчас, разумеется, они все пусты.
Черный пес семенил впереди нас, зная дорогу. Вслед за денниками жеребят открылся широкий проход между двумя маленькими загонами примерно по пол-акра каждый, а в конце прохода слева выросло довольно обширное строение с рядом окон под самой крышей.
— Случный сарай, — лаконично прокомментировал Оливер Нолес, извлекая из кармана брюк увесистую связку ключей и отпирая дверцу, вделанную в огромные раздвижные ворота. Он жестом пригласил меня внутрь, и я очутился на голом бетонном полу, окруженном белыми стенами с окнами высоко наверху, через которые слабо светило гаснущее солнце.
— В течение сезона пол здесь, разумеется, покрыт торфом, — сказал хозяин.
Я неопределенно кивнул и подумал о том, что в этом тихом месте целенаправленно зарождается жизнь; затем мы прозаически вернулись во внешний мир, и Оливер Нолес вновь запер за нами дверь.
