— Вы, пожалуй, единственный человек, на ком я отваживаюсь проверить ее правильность! — Он медленно провел рукой по лицу. — Какова будет ваша реакция, если вы услышите, что ДжетТех пытается вести переговоры о займе у нас необыкновенно большой суммы по низкой процентной ставке и на очень длительный срок?
— Насколько велика сумма?
— Ради вас же самой я не могу назвать вам ни сумму, ни процентную ставку. Вы понимаете?
— Да. Меня нельзя обвинить в разбалтывании того, чего я не знаю.
— Вот именно.
— Ну, тогда я бы предположила, судя по вашему разговору с Гарри Элдером, что они и не собирались получить этот заем.
— Так какой была бы ваша реакция?
— Я бы…— Она как-то растерянно посмотрела на него. Ее глаза медленно расширились, а рот полуоткрылся. — Я спросила бы себя…— Она покачала головой:— Нет.
— Продолжайте.
— Я спросила бы себя о Джо Лумисе, — сказала наконец Вирджиния высоким изумленным тоном. — Я спросила бы, что означает тот факт, что Лумис одновременно и за Джет-Тех, и за билль об отделениях сберегательных банков?
— И что вы ответили бы себе? — спросил Палмер.
— Я… я не знаю. Действительно, не знаю.
— Я тоже. — В огромном кабинете голос Палмера прозвучал мрачно. Он кашлянул. — Пока не знаю, — добавил он. Слова отдались приглушенным эхом в дальнем углу громадной комнаты. После долгого молчания Вирджиния встала. Ее лицо почти ничего не выражало, так, словно ничего не было сказано. Тем не менее Палмер угадал в этом нечто другое — нарочитую безучастность, демонстративно подчеркивающую, будто ничего не случилось. Бальзам на рану. Он слегка улыбнулся, и это движение почти болезненно растянуло его губы.
— Итак, — произнес он, просто чтобы сказать что-нибудь.
— Могу я помочь вам своими ответами? — спросила она.
— Пока нет. Вы, впрочем, уже помогли.
— Я хочу вам помочь.
— Я еще попрошу вас. Не беспокойтесь.
— Вы обещаете?
— Да, — заверил он ее.
— Тогда я возвращаюсь к своей машинке, — сказала она, — Ах да…
— Да?
Она сунула руку за ворот своего платья. — Здесь кое-что есть, — сказала она. — Вот. Это ваше. — Она вытащила его потерянную булавку и протянула ему.
— Бог ты мой! — Он взял булавку. — Спасибо.
Она кивнула:
— Я хотела оставить ее у себя.
— Только не там. Вы могли уколоться.
Она опять кивнула:
— Я знаю. — Она медленно повернулась и пошла к двери. — Напороться, так будет точнее. — Открыла дверь и вышла.
Только к полудню секретарша Палмера наконец нашла Бэркхардта.
— Лэйн, — сказал Палмер в трубку, — давайте позавтракаем вместе.
— Я в другом конце города, Вуди.
— Я встречу вас там.
— Я не хочу заставлять тебя так далеко тащиться, Вуди.
— Ничего. — Палмер взглянул на пальцы своей левой руки, катающие галстучную булавку взад и вперед. — Через полчаса? Бэркхардт мгновение колебался.
— Тогда я сам приеду.
— Как вам угодно.
— 12.40. «Юнион лиг».
— Нет, — возразил Палмер, — какое-нибудь место, не забитое финансовыми типами.
— Секреты?
— Ничего определенного, — уверил его Палмер. — Что-то вроде отчета о текущих делах. Ближайшие несколько недель я буду в разъездах и хотел бы с вами посоветоваться кое о чем.
— Вуди, ты не нуждаешься ни в каких моих советах, ты знаешь это сам.
— Давайте встретимся в стороне от проторенной дороги. На Второй авеню, по-моему, в районе сороковых улиц есть ресторанчик, где можно закусить.
— Это уже так далеко от проторенной дороги, что дальше некуда, — сказал Бэркхардт. — Ладно, Вуди. Кажется, ты так и не перерос эту чепуху детективных романов.
— А кто-нибудь перерос? — спросил Палмер. Он опустил трубку прежде, чем Бэркхардт смог ответить. Нажал на кнопку городского телефона, узнал в справочной номер ресторана, позвонил и заказал столик.
Посмотрел на часы, увидел, что у него еще много времени, и откинулся в кресле. Слишком много времени, подумал он. У него было особое ощущение напряженности перед боем — обостренная реакция на окружающее, серии бесцельных, незначительных действий — отвлекающий маневр, что угодно, лишь бы удержать мысль от рывка вперед. Он кинул на стол булавку и следил за тем, как белый шарик-головка, быстро поворачиваясь, описывает широкую дугу. Затем он подтолкнул ее, наблюдая, как она снова начала вращаться.
С самого утра Палмер размышлял, правильно ли он сделает, если прямо выложит Бэркхардту свои подозрения. Много ли уже знает стреляный воробей? Если он еще ничего не знает, приведет ли его в ярость неожиданное сообщение, побудит ли к какому-нибудь действию, способному лишь повредить делу. Если же Бэркхардт что-то знает или чувствует, лишат ли его присутствия духа подозрения Палмера? Или же они покажутся ему высосанными из пальца и настроят его против Палмера?
Конечно, они выглядят неправдоподобно, настолько неправдоподобно, насколько это вообще возможно, и все же в них был смысл, убедился теперь Палмер. Да, самое ужасное, что в них все-таки был смысл.
