— Зачем тебе надо было решать эту задачу? Чтобы доказать, что ты знаешь простую арифметику?
Мальчик пожал плечами:
— Удовлетворить старого Филмера, я думаю. Это его идея, а не моя.
Палмер хотел было ответить резко, но сдержался.
— Хорошо. Убери со своего лица эту скучающую мину и слушай.
— Ну.
— Когда ты занимаешь деньги и выплачиваешь их по месяцам, — продолжал Палмер, — что делается с основной суммой?
— С чем?
— С основной, первоначальной суммой, которую ты взял в долг. Она становится больше?
— Меньше. — Вуди нахмурился, и тут же его лицо просветлело. — Конечно, меньше.
— Правильно. Если ты пошел в банк за двухгодовым займом в 2000 долларов на покупку машины, ты подпишешь бумагу на 2280 долларов. Иными словами, они дадут тебе 2000 наличными, которые ты обязан выплатить, приплюсовав к ним полные два года процентов. Понимаешь?
— Конечно. Это ведь естественно.
— Разве? — резко спросил Палмер. — Подумай об этом. Ты будешь платить более 10 долларов каждый месяц в течение двух лет. С каждой выплатой ты сокращаешь основную сумму займа. Но проценты ты платишь по-прежнему с 2000, так, как было установлено с самого начала.
— И что же?
— Тебе не кажется это странным?
Мальчик опять пожал плечами:
— Такой порядок. Что же тут странного?
Палмер почувствовал, что головная боль усилилась. Он потер висок и продолжал:
— Давай предположим, что ты получаешь другой вид займа, подобно закладной, по которой ты платишь проценты за то, что в действительности должен. Первый месяц ты выплатишь с 2000 долларов. Но после года ежемесячных выплат ты останешься должен только 1000. Предположим, что каждый месяц, по мере того как сумма твоего долга уменьшается, ты платишь проценты только с оставшейся суммы. Как ты думаешь, сколько ты заплатишь за 2000 долларов при семипроцентном займе?
— 280. Я же сказал тебе.
— Нет. Ты заплатил бы около 70 долларов.
— Ты шутишь.
— Я серьезно.
Вуди долго смотрел на отца:
— Ты уверен, что прав?
Палмер встал.
— Да, — сказал он с ледяным спокойствием, — я уверен.
— Но тогда… в том, первом, случае ты платишь процентов в четыре раза больше.
— Ох! — Палмер с облегчением вздохнул. — Проблески.
— Думаешь, старый Филмер поверит всему этому?
— Проверь его. — Палмер пошел к двери. — Обед через одну минуту.
— Будь покоен, — пробормотал Вуди, снова занявшись логарифмической линейкой.
Палмер отправился вниз и заглянул на кухню к миссис Кейдж. Запах жареного бекона здесь был сильнее. Около 14 лет назад, когда родился Вуди, мать Эдис предложила «отдать» миссис Кейдж Палмерам. Миссис Кейдж была худой, костлявой вдовой с длинным лицом, на котором рот с опущенными углами, близко посаженные глаза и острый нос, казалось, постоянно издавали молчаливый болезненный стон. Ее рот и подбородок были как бы взяты в скобки глубоких вертикальных морщин, и, когда миссис Кейдж разговаривала, нижняя часть ее лица двигалась вверх и вниз, как подвешенная челюсть у куклы-чревовещательницы. Несмотря на все это — плюс ревматические суставы, приступы астмы и шишки на больших пальцах ног, — миссис Кейдж показала себя за эти долгие годы умелой и заслуживающей доверия экономкой, способной в случае необходимости, как, например, сейчас, выполнять и дополнительные обязанности — на кухне, по крайней мере до тех пор, пока Эдис не найдет кухарку.
— Десять минут назад, — сказал Палмер, — я должен был передать вам, что обед через десять минут.
— Все в порядке, — отозвалась миссис Кейдж, — пошлите сюда Джерри помочь мне, и мы готовы, мистер Палмер.
— Хорошо.
Палмер вернулся в комнату Джерри еще раз взглянуть на своих младших детей.
— Давай, давай, — говорила Джерри, — но я никогда больше, за всю мою жизнь, не заговорю с тобой.
— Испугался, — отпарировал Том. — Смотри, я весь дрожу от страха.
— Еще испугаешься! Так испугаешься, если я…
— Все еще ссоритесь? — прервал Палмер. — Джерри, помоги миссис Кейдж. Том, покажи руки.
Мальчик протянул их ладонями вниз. — Они чистые.
— Поверни ладони вверх.
— Они чистые, — настаивал он.
— Настоящая Вшивая Мери, — пробормотала Джерри.
После долгого молчания Том тяжело вздохнул и пошел в ванную комнату в дальнем конце холла. Палмер мгновение наблюдал за ним, отметив, что для сына худощавых родителей ягодицы у него толстоваты.
