— Я буду откровенен с вами, — начал Палмер, — я держался настороженно с Маком, когда впервые встретил его.
— Он не похож на вас. Вы с ним совершенно разные люди.
— Насколько разные? Ведь люди, в сущности, ненамного отличаются друг от друга, достигнув определенного положения в жизни. Разве вы и я сильно отличаемся друг от друга?
— Отличаемся ли? — Калхэйн закончил свою булочку. — Еще как отличаемся.
— А по-моему, нет, — настаивал Палмер.
— Видите ли, — Калхэйн снова залез в сумку и вытащил мороженое, — все дело в происхождении. В деньгах. Мой старик жил неплохо, преуспевал. У него было несколько детей, и все они окончили колледжи. Может быть, поэтому вы и не видите разницы между вами и мной. А вот отец Мака, насколько я могу судить, был торговцем курами в Бейруте. Вы не представляете, что это такое. Всю жизнь вы потрошите кур и торгуетесь с покупателями, такими же бедняками, как и вы. А рядом с вами ваш сын, засунув руки в еще теплые потроха, очищает и моет их. Пока ему не исполнится пять лет, он здесь вместе с вами убивает, режет и потрошит, и все вокруг пропитано запахом крови и нищеты. Наконец вся семья перебирается в Штаты. Мак никогда не кончал колледжа. Вы можете услышать его разговоры о Гарварде. Под этим кроется два года вечерних занятий в Калифорнийском университете. Он вынужден был бросить учебу, чтобы, кроме дневной работы, наняться ночным сторожем в одну из студий. Потом, когда он уже выкрасил волосы и стал знатоком своего дела, Мак, представляя свою компанию, посещал трехдневный летний семинар в Гарварде. Ну, а теперь сложите все вместе. Вот почему я говорю, что Мак и вы относитесь к совершенно разным категориям людей. И вот почему вы не доверяете ему.
— Я этого не говорил.
— Правильно, вы не говорили, это я говорю. — Калхэйн ел мороженое плоской деревянной ложечкой. — И между прочим, может быть, вы и правы, что не доверяете.
— Теперь я окончательно сбит с толку.
— Я гораздо ближе к Маку, хотя рос не так, как он. Я родился здесь, но множество ребят, которых я знаю, пришли сюда со старого континента. Я представляю, что происходит у него внутри. Я знаю, как может ненавидеть такой человек, как он.
— Ненавидеть меня?
Калхэйн помолчал, хотел что-то сказать, потом беспомощно посмотрел на Палмера.
— Вы умный человек; когда-нибудь вы задумывались над тем, почему вас наняли?
Палмер кивнул:
— Было несколько причин. Раз уж речь идет о Маке, то одна из причин та, что Бэркхардт его не выносит.
— Умница! Теперь поставьте себя на место Мака, Как, повашему, он относится к Бэркхардту или к любому другому бэркхардту в этой великой, огромной стране, куда изо всех сил стремился его старик?
— Понимаю.
— Вы понимаете потому, что я обрисовал картину. — Калхэйн наклонился вперед. — Но вы не чувствуете. И не можете чувствовать, так как вы ближе к бэркхардтам мира сего, чем я или Мак.
— Значит, все к тому же! — задумчиво произнес Палмер.
— Я его лучший друг, — ответил Калхэйн, — но я не могу отвечать за все темные, маленькие уголки его души. Черт побери, у меня есть свои собственные маленькие уголки. Мне на голову тоже нагадило множество бэркхардтов. Знаете, сочетание двух рас всегда сложное дело. Но когда сочетаются эти две — ирландская и итальянская — осторожней, дружище! Такой человек почти равен одному ливанцу.
— Гм, — Палмер кивнул и взглянул на часы, — наш выпускник Гарварда не собирается показываться.
Калхэйн громко рассмеялся:
— Смотрите не выдайте, что я рассказал вам эту историю с Гарвардом. — Он встал.
— Будьте спокойны, — Палмер тоже поднялся. — Смотрите не выдайте, что я рассказал вам об акциях ЮБТК. Но купите несколько.
— Заметано. — Они обменялись рукопожатием.
Когда Палмер пошел к двери, Калхэйн уселся за стол, засунул руку в бумажную сумку и вытащил оттуда конфету.
Палмер приехал в банк всего за минуту до заседания. Поскольку он приглашен не был, то решил войти после начала. Поэтому он постоял в фойе, рассматривая рекламные брошюры на маленьких подставках, разглядывая клиентов и наблюдая за кассирами, пока те его не видят. От каждого служащего ЮБТК требовался определенный стандарт поведения. Но к тем, кто был избран для этой своего рода банковской витрины, подходили с более высокими требованиями. Прежде всего они должны были обладать внешней привлекательностью. Во-вторых, их голоса должны были иметь приятный тембр и быть настолько интеллигентными, насколько это возможно для женщин за восемьдесят долларов в неделю и для мужчин за сто десять долларов. Наконец, они должны были представлять новый банк, общество свободного предпринимательства, послевоенную революцию в отношениях с клиентами, свергнувшую бронзовые задвижные окна-барьеры и придвинувшую банк на шаг ближе к дружеской атмосфере магазина самообслуживания.
В 2.40 Палмер поднялся на лифте и направился в кабинет Гарри Элдера. Сегодняшнее заседание, он знал, имело в повестке дня дополнительный пункт — обсуждение тактики в отношении к просьбе Джет-Тех, о которой Гарри в частной беседе упомянул, как об «этом Великом Космическом Займе».
