— Хочу сказать, что нельзя развлечь того, кто не хочет развлекаться.
— Ох, посмотри.
Палмер проследил за ее взглядом и увидел мужчину и женщину, каждому лет под семьдесят, начавших танцевать ча-ча.
Вначале Палмер даже не мог определить, что у них там не так. Все казалось совершенно правильным, но вместе с тем было в их танце что-то ужасно нелепое. Глаза женщины решительно уставились в какую-то точку сантиметрах в тридцати от ее лица, а губы едва заметно шевелились. Потом Палмер сообразил, что она считает и, кроме того, как бы смотрит крутящийся перед ее глазами учебный фильм и пытается мысленно представить, как бы сделал то или другое па учитель танцев. Ее партнер, отбросив всякую гордость, уставился на свои ноги с таким ошеломленным видом, будто не он сам, а какой-то волшебник вытаскивал их поочередно из груды мусора. То и дело кто-нибудь из них так сильно отставал от такта, что они, видимо, начинали чувствовать что-то неладное.
Решительным усилием они перескакивали тогда к следующему па, чтобы наверстать потерянный ритм. Но гораздо чаще оба они то отставали, то спешили примерно на полтакта и вовсе не замечали этого.
— Не думаю, что мы сможем превзойти их, — негромко сказал он Эдис.
— А кто-нибудь вообще смог бы? — спросила она. Потом тихо: — Вот и Бэркхардты.
Палмер следил, как те довольно быстро поздоровались с хозяевами, взяли шампанское, чокнулись с помощником губернатора и оглянулись, ища знакомых. Бэркхардт почти сразу же заметил Палмеров и повел к ним свою жену.
— Добрый вечер, Эдис, Вуди.
И прежде чем обе супружеские пары закончили приветствия, Бэркхардт взял Палмера за локоть и повернул на девяносто градусов в сторону, образовав таким образом еще одну беседующую группу.
— Где ты сегодня пропадал, черт возьми! — проворчал он.
— С Бернсом.
— В Олбани?
— Здесь. Он приехал около часа дня, весь набитый извинениями.
— Никогда не верь греку. — Бэркхардт сделал глубокий прерывистый вдох, однако не успокоивший его. — А что ты сам можешь сказать в свое оправдание?
— Только то, что, по-моему, мы на шаг дальше, чем нужно, зашли в своем доверии к Бернсу.
— Именно такой полуидиотской чепухи я от тебя и ждал, — сказал Бэркхардт, придвинувшись, насколько смог, ближе к уху Палмера и превратив свой голос в какое-то злобное урчание. — Что же ты собираешься предпринять? Или так и будешь стоять здесь, лакая дешевое шампанское.
— А вы что, получили «Болингер?» — спросил Палмер, глядя на босса широко открытыми глазами.
— Послушай, мальчик. — Голос Бэркхардта прозвучал так близко от уха Палмера, что ему показалось, будто он прислонился к какой-то тяжелой детали машины, вызвавшей неистовую вибрацию всей его черепной коробки. — Этот ублюдок надул нас, — сообщил Бэркхардт. — Я доверил тебе руководить им. До сих пор не могу понять, дурак ты или обманщик. Который из двух?
— Что бы вы предпочли?
Бэркхардт сделал шаг назад и уставился на Палмера своими жесткими голубыми глазами:
— Ради тебя, глупость.
— Вы знаете, что это не так. — Палмер изо всех сил старался ответить как можно шутливее. — Более месяца назад я уже предупреждал вас. Вы не обратили внимания.
— Меня не предупреждали, что будет выпущена эта его идея о поправке. Или это была и твоя идея?
— Его. Но я ее пропагандировал. Не имея от вас иных распоряжений, я продолжал поддерживать вашего человека, Бернса.
Глаза Бэркхардта превратились в щелочки.
— А что, если я вообще не прикажу тебе дышать, Вуди? Ты просто посинеешь и умрешь?
Палмер дружелюбно улыбнулся.
— Обычная болезнь одинокого вояки, Лэйн. Вы не попали бы в этот тупик, если бы могли заставить себя передавать полномочия власти. Но сейчас, боюсь, уже слишком поздно.
— Вот именно, черт побери, — огрызнулся Бэркхардт.
— Надеюсь, вы правы.
— Я собираюсь поступить так, как должен был сделать с самого начала. Я битком набью хрустящими зелеными бумажками маленький черный чемодан, отправлюсь в Олбани и куплю все, что вы, чудаки, пытались купить для меня хитростью. К черту хитрость! Пора платить наличными.
— Пора сменить тему разговора, — ответил Палмер. — К нам направляется Мадиган.
Они разом подняли глаза на подходившего к ним коренастого мужчину лет пятидесяти пяти. Это был Джим Мадиган, должностное лицо сберегательного банка «Меррей Хилл». Зал теперь быстро заполнялся, и Мадиган с некоторым трудом прокладывал себе дорогу. Он широко улыбался.
— Я не знал, что вы уже здесь, — сказал он, пожимая им руки. — Я болтал с губернатором и думал, что вы тоже, несомненно, должны засвидетельствовать ему свое почтение.
— Позже, — рявкнул Бэркхардт. — Черт возьми, Джим, ты паршиво выглядишь. Толстеешь?
Мадиган улыбнулся еще шире и похлопал по плоскому животу Бэркхардта.
— Старое Железное Брюхо. Когда вы пойдете в отставку и будете наслаждаться жизнью?
— Когда вы, нахалы, прекратите, как нищие, трясти пустой жестянкой и просить новых отделений.
Палмер, ответив на улыбку Мадигана, повернулся к нему боком, чтобы отделиться от этой группы. Под предлогом необходимости побеседовать с Эдис и миссис Бэркхардт он отошел от мужчин.
