Палмер повесил трубку и снова начал звонить, на этот раз ньюйоркцам, тем, кому доверял, с кем имел дело, еще будучи в Чикаго, главным образом банкирам и маклерам, но также и одномудвум бизнесменам. В Чикаго и на Западном побережье слух должен был уже распространиться на субботних вечерних встречах в обществе. Сейчас, разговаривая с ньюйоркцами, автоматически прокладывая путь к своим главным тезисам, Палмер обнаружил, что заново пересматривает в уме беседу с Бернсом, выискивая в ней ошибки. В целом он счел беседу удовлетворительной. Он не был абсолютно уверен, но чувствовал, что любопытство Бернса достаточно подогрето и пока удержит его от разглашения шантажирующей информации. А к тому времени, когда Бернс увидит явные признаки происходящего и сообразит, что загадочный срок три тридцать — время закрытия биржи, будет уже поздно. В воскресенье Палмер лег спать около полуночи и на следующее утро встал в пять часов. Недосыпание, непрерывные беседы, сомнения, косвенные намеки, бесконечное перечитывание рабочего плана, тщательная оценка и переоценка каждого разговора, исследование интонаций и отдельных фраз — все начало вращаться у него в голове, как детский волчок. Он встал с постели и, спотыкаясь, побрел в кабинет, где составил окончательный план оставшихся дел, записав его на маленькой (7,5 см х 12,5 см) карточке, которую положил в бумажник. Около шести часов утра он набрал теплой воды в ванну и лег, надеясь, что эта теплота снимет напряжение шеи и плеч.
В семь часов Эдис нашла его там спящим. Ее испуганный вскрик разбудил Палмера, и от неожиданности он беспомощно забарахтался в спокойной теплой воде.
— Что, черт побери?
— Вудс, ты сошел с ума. Ты спал.
Он недоуменно моргал:
— Который час?
— Семь. — Она стояла, рассматривая его. — Ты похудел за последнее время.
— Да?
— Я могу свободно пересчитать твои ребра.
— Гм.
— Что это за штука у тебя?
Палмер посмотрел на свой живот и растерялся.
— Какая штука?
— Это пятно. Вон там.
Он живо вспомнил, как Вирджиния укусила его около пупка. Очень медленно, как и следовало ожидать от чрезвычайно удивленного человека, он рассмотрел свой живот и увидел, что пятно стало какого-то грязного амебно-коричневого цвета и не было похоже на укус. Палмер сделал вид, что не заметил его.
— Какое пятно?
— Вон. — Она потянулась и надавила на него. — Больно?
— Это? — Он с глупым видом уставился на него. — Черт знает, что это может быть?.. Клоп или что-то еще?
— Очень странно. Будь ты толстым, это могло быть отпечатком пряжки от ремня. — Она прислонилась к дальней от него стене ванной комнаты. — Где, черт возьми, ты нашел клопа, о котором говоришь? Только не здесь.
Палмер пожал плечами. Теплая вода сильно заплескалась.
— В каком-нибудь из этих периферийных отелей.
— Это было много недель назад. Ты давно заметил бы это пятно.
— Я не тратил много времени на созерцание своего пупка.
Эдис хотела сказать что-то еще, но, передумав, только спросила:
— Как ты считаешь, ты уже достаточно чистый?
— Да, да. Вполне. — Он с усилием начал подниматься из воды.
Неожиданная разница между настоящим весом тела и тем, что было под водой, заставила его покачнуться. Он быстро вытянул руку, ища опоры. Эдис схватила его руку и поддержала его.
— Плохо себя чувствуешь?
— Прекрасно. — Он вылез из ванны и включил сушилку.
— Ты здорово потрудился.
Он кивнул, вытирая тело полотенцем, кожа была очень мягкой и морщилась. Прохлада воздуха после теплой воды вызывала дрожь.
— Уже завтра я буду чувствовать себя замечательно, — сказал Палмер.
Он взглянул на жену и обнаружил, что она очень пристально рассматривает его. Он поднял брови, как бы спрашивая: «На что ты так загляделась?» Эдис медленно покачала головой.
— Я полагаю, — тихо произнесла она больше для себя, чем для него, — сам-то ты знаешь, что это укус.
Бэттери-парк вдавался тупым полуостровом в бухту у основания Манхэттена и, окутанный дымкой, казался каким-то грязноватым, даже под прямыми лучами полуденного солнца. Прохладный ветер непрерывно дул с Бедлоуз Айленд, где Палмер едва смог различить серо-зеленую опору статуи Свободы, исчезавшей как призрак под слоистым покровом выхлопных газов и дыма. Секунду спустя машина Палмера влилась в общий поток.
Площадка ожидания на вертолетной станции продувалась со всех сторон. Палмер вышел из машины и хотел закурить сигарету, но на сильном ветру его зажигалка «зиппо» горела, как паяльная лампа, и огонь обжег руку. Он сунул зажигалку в карман и выбросил сигарету в неспокойные волны, плескавшиеся о стенку вертолетной станции. Пока он наблюдал, как гонимые ветром волны бьются о стенку, одна особенно высокая волна послала целый веер брызг ему в лицо. Она выбросила к его ногам презерватив и лохматый кусок апельсиновой кожуры. Палмер посмотрел на эти «памятные подарки» города Нью-Йорка, повернулся и перешел на другую сторону станции.
