— Да закончишь ты наконец! — не выдержал Валериан. — Гоняешь уже по седьмому кругу!
— «Когда отсчет седьмого круга старинный отзвонит брегет…» — не открывая глаз, продекламировал Михалыч.
— Перестань! — взвился Горин. — И прекрати квасить! Делом займись!
— А я этим и занят… Стремлюсь объять необъятное.
— Ты что, не понимаешь, что, если в течение недели мы не размотаем этот шифр, нас помножат на ноль! Всех!
— Может, в этом и есть великая сермяжная правда? — меланхолично отозвался Михалыч.
— Ты — кретин! Обожравшийся водкой кретин! И если…
— Если… Самое непонятное слово в русском языке… Или — одно из самых непонятных… «Если», бывшее «ежели», где чувствуется, угадывается коренное «есть», что означает «имеется в наличии» и «вкушать», а значит — «продлевать жизнь»… Но при этом — ни на самом деле, а только при определенных условиях…
Как бы… Вот этих самых условий не вычислить ни нам с тобою. Валериан Эдуардович, ни всему нашему многоумно-гениальному отделу… А вы, милостивый государь, говорите: «если»! Если шифровал человек гениальный, он предусмотрел какой-то случайный фактор, который находится вне сферы вычисления вообще…
Михалыч наплескал себе еще рюмку, хлобыстнул единым духом, продолжил:
— Русский язык вообще — богат… Начиная с азбуки… Помнишь, как в настоящей? Это тебе не «абэвэгэдэйка…» «Аз — буки — веди — глаголь — добро — есть — живете — земля — иже — како — люди — зело — мыслете — наш — он — покой — рьцы — слово — твердо…» Уразумел? «Я, книга, ведаю (и веду!) по слову добра, только оно сущее (есть), жизнь на земле, потому что как люди мыслите, таков и покой ваш, говорю в этом твердое слово…» Ну а книга на все времена одна — Библия. А Библия — Боговдохновенна, а значит, и «Аз» есть Бог! И Он обращается к людям через азбуку. Каково? А потому — посмотрим под новым углом на знаменитые слова Пешкова Алексея Максимыча: «Любите книгу — источник знаний!»
Итак…
— Прекрати нести чушь! Нам нужно хоть что-то вытащить из этих бредней…
— …А может быть, это то, что осталось от сказок? Ведь история, как мы раньше выяснили, есть сказка, слегка приукрашенная правдой… «Что остается от сказок потом, после того как их все рассказали…» — пропел он.
Глаза Валериана словно налились тяжелой влагой, и без того темные, стали почти совершенно черными.
— Ты подумал о себе, но не подумал о жене и детях… Каково им будет без тебя? Если Магистр решит зачищать наш отдел, он зачистит его полностью. Из Замка еще никто не уходил. Живым.
— Магистр? Замок? — поднял брови Михалыч и поглядел на Валериана. — Это еще что за звери?
Валериан чертыхнул себя за болтливость, но останавливаться не стал, выдавил зло:
— Не важно. Может, хотя бы это заставит тебя напрячься. Тебе больше терять!
— Больше, меньше… Не на базаре, — отрезал Михалыч, прищурился. — А тебе в этом какая корысть?
— Что? — смешался Валериан от неожиданного вопроса.