— Поэт. Жил за пятнадцать веков до нас. Совершенно невероятный гений! Так вот… Как гласит предание, состоял он на государевой службе, то ли наместником, то ли при департаменте ихнем каком — не важно. И как-то, по мнению императора, провинился: то ли сказал не то, то ли смолчать не смог… Император его выбранил. И что поэт? Собрался и ушел. От богатств, от почестей, от власти — в деревню, где и стал кормиться от земли да писать стихи… И что же? Прошел так год, прошел другой… А на третий император Поднебесной сам явился к поэту… Уж о чем они говорили в уединении в бедной хижине — неведомо… А только поэт во дворец вернулся… И приближенные усмотрели в этом… э-э-э… высочайшем визите вовсе не унижение верховной власти, но мудрость…
— Жизнь коротка, искусство — вечно?
— Не надо так уж романтизировать императоров. Мантия в настоящем для многих куда важнее собственной страны в будущем.
— Но не для всех?
— Мудрые сочетают. Так вот, тот император Поднебесной был мудр: он понял, что потерял собственное зеркало, а значит, может потерять и власть, и могущество.
Владимир Семенович взял коньяк, разлил в две рюмочки:
— Ну, как говорит любимый народом генерал, за искусство?
— Откуда это?
— Из кино. «Особенности национальной охоты».
— Этот фильм я не видел. Дела…
— Посмотри. Тем более — охота в самом разгаре.
— На кого?
— На банкиров.
Снайпер рассматривал узоры на морозном стекле, но, кажется, не видел ничего. Он ждал.
Герасимов выпил рюмку:
— Что происходит, Константин?
— Происходит?
— Да. — Глаза старика смотрели зорко и остро. — Если начнется пальба, мне на восьмом десятке совсем не хочется стать дичью. Не умирать страшно — противно. Противно чувствовать себя уткой. Еще хуже — загнанным зверем.
— Стреляют плохих банкиров. А банкиры вашего уровня уходят… в своей постели, после исповеди…
— Константин, не в Швейцарии живем. И правила игры знаем.
— Понятия имеем.
— Вот именно. А любимая игра на Руси — в дурака. Кто попроще — в подкидного играет, кто посноровистей — в переводного.
— И на деньги.
— На громадные. Но мы с тобой не политики. Поэтому — давай разбираться…
— Попробуем.
— Ты умнее меня, Кришна. Пока я корпел в Госбанке, потом в Промстройбанке, потом — снова в Центральном, ты тихо заведовал отделением Внешторгбанка. В должностях не рос, сидел смирнехонько… А когда грянули судьбоносные времена да преобразования, Внешторгбанк остался на голой лысине — с долгами бывших братанков по соцлагерю, всяких национально-освободительных гамадрилов из солнечной Африки и целой груды «сочувствовавших системе» недоносков чуть не со всей планетенки… Платить никто не торопился: подождать, оно и само доразвалится… Сколько там?.. Миллиардов на сто? Хорошие деньги! Даже в виде мифа…
Герасимов плеснул себе полрюмки, подхватил на ложечку варенье, со вкусом выпил. Поднял на Решетова быстрые глаза.
— Дальше? Можно и дальше! — Банкир встал, начал монотонно ходить по комнате, заложив руки за спину. Говорил он тоже размеренно, устремив взгляд куда-то внутрь, словно читал давно заученную лекцию нерадивым студентам:
— Мы имеем дело с колонками цифр… И только мы на самом деле знаем истинное положение вещей — и то, что произошло, и то, что происходит, и то, что может произойти в самом недалеком будущем.
— Или — не произойти.
— Или так… — Геракл внимательно посмотрел на Кришну. — Просто я хочу, чтобы ты понял мои мотивировки, Кришна.
— Я понимаю, Геракл.
— Твой отдел исчез вместе с тобой. Тем более и назывался он как-то рутинно — вроде как «счетная палата», да и в системе Внешторгбанка был пятым колесом в телеге… Знаешь, если я что и умею в этой жизни, так это складывать и вычитать. А уж что-что, а складывать и вычитать не отчеты статуправлений, а реальные цифры я умею особенно здорово… Вы занимались тем же?
Решетов пожал плечами…
— Только не свистай мне про помощь «братским компартиям». Это капелька в финансовом море… Чья была идея? Твоя?
— Идея — чего?
— Я же говорю: как только вышел на пенсион, начал считать…
— По-моему, у вас имелись более прибыльные занятия…
— Мелочевка. Хлеб насущный. Копейки.
— Ну не такие уж и копейки…
— Рядом с моими амбициями?.. Будем считать — дед спятил. Свихнулся. И занимался всем в свободное от работы время… Подобрал команду «счетчиков», они сводили «балансы», подбивали бабки, так сказать…
— Счетчиков?
— Вот именно. Технари. Знали только цифры и ничего кроме цифр. Или — штришки картинки. Да, надеюсь, ты веришь, что работал я с реальными цифрами, а не с госкомстатовскими или подобными дурилками для шпиенов… У меня эти возможности были. И — остались.
— Естественно.
— Вся картинка складывалась только у меня. Здесь. — Герасимов приставил указательный палец ко лбу, словно ствол револьвера. — Так когда ты это начал?
— Что — «это»?