Познакомился я с Андреем Гардези пару лет назад через общих знакомых по какому-то случайному делу бытового характера. С тех пор мы регулярно общаемся, но вряд ли я могу считать себя его другом. Мы не особо близки, даже обращаемся друг к другу на «вы», хотя мы почти ровесники и обоим еще нет и тридцати. Но иногда за кружкой пива или за рюмкой коньяка мы делимся кое-какими поучительными историями из своей жизни, а иногда – явно выдуманными байками, чтобы скрасить лирикой или юмором наши философские и житейские беседы. Чаще всего мы собираемся пятничными вечерами вдвоем у меня дома на кухне, изредка к нам присоединяется кто-нибудь из моих или его приятелей, такие, как, например, упоминаемый в одной из историй Матвей, старинный товарищ Гардези. Может быть, нам и общаться-то проще, потому что ничто, кроме таких бесед с историями и байками, нас друг с другом не связывает.Гардези – банкир, хотя он возражает против такого определения. Банкиры, поясняет он, владеют или хотя бы управляют банками, а он всего лишь наемный служащий, хотя и дослужился до вице-президента банка средней руки. Вице-президент – это всего лишь громкий статус, за ним может скрываться и незаменимый менеджер, и свадебный генерал, объясняет Гардези, поэтому визитная карточка со строчкой «вице-президент» под фамилией, именем и отчеством не должна слишком уж льстить тщеславию здравомыслящих людей.Я записал на память только небольшую часть историй из профессиональной жизни Гардези, которые он рассказывал под хмельком или под влиянием хорошего настроения. Это просто миниатюрные рассказы, не претендующие на глубину мысли, а может быть, и вообще – выдуманные хохмы. Я не специалист и не могу судить, может ли быть рассказанное правдой.То, что я читал про банки в художественной литературе, почему-то всегда было связано только с криминальными приключениями, да и то – лишь в качестве места завязки или развязки сюжета детектива или боевика. Вообще, с точки зрения нормального обывателя, банк – одно из самых скучных мест повседневной жизни. Однако, теперь я знаю, что это не обязательно так. Не потому, что банковская деятельность вдруг показалась мне интересной или какой-то особенной (по мне – так это действительно скука смертная!). А потому, что банк – это не только место, но и люди, которые в нем работают и с которыми могут происходить самые разнообразные истории
Это было утро солнечного августовского понедельника.
Я сидел на своем рабочем месте и мучительно страдал. Я всегда страдаю в понедельники по утрам. Но мучительно страдать у меня было две причины.
Во-первых, я героически боролся со сном, потому что бурное воскресенье закончилось для меня всего лишь четыре часа назад. В том смысле, что я упал в кровать, заснув на лету, четыре часа назад, а сполз с кровати, так и не проснувшись, полтора часа назад. Итого сон – два с половиной часа. Организму этого было мало, и он требовал нирваны. Я сопротивлялся вяло.
Во-вторых, в кресле для посетителей сидел мой друг Матвей. Он ждал меня в этом кресле с восьми утра. Он приехал, чтобы посоветоваться со мной по делу, но ожидание настроило его на лирический лад. Лирический лад у Матвея – это посвящение друзей в его планы личной жизни. Планы эти, как правило, строились на девять месяцев вперед и никогда не отличались оригинальностью, но трогали своей искренностью и оптимизмом, а потому прерывать монолог было кощунством и надругательством над святой дружбой. Оставалось лишь слушать и мучительно страдать.
Матвей планировал много, обстоятельно и со вкусом. О том, какая совместная жизнь его ожидает с такой прелестью, как некая Катенька. (Девять месяцев назад была Оленька.) Как они собираются поехать в отпуск на Кипр. (Девять месяцев назад – в Египет.) Какую трехкомнатную квартиру он хочет купить. (Девять месяцев назад – двухкомнатную.) Как он, наконец, соберется и уволится к чертовой матери из этой дурацкой торгово-закупочной фирмы и найдет, в конце концов, достойную работу с достойной зарплатой. (Девять месяцев назад… гм… впрочем, он говорил то же самое.) Я боролся с зевотой, ворочая скулами и хрустя челюстью. Матвей не обращал на мои гримасы никакого внимания. Он вошел в стадию рассуждений «до хорошей жизни два шага» и мыслями был уже в лучшем мире. Однако, слава богу, спустя минут десять эти рассуждения логически привели его к философской теме финансового благополучия, а значит, и к делу, ради которого он приехал ко мне.
– Слушай, я тут на днях купил государственные облигации, – возбужденно сообщил он мне. – Купил, пока дешевые. Представляешь, восемьдесят процентов годовых! Если пересчитать по курсу доллара… – Матвей зашевелил губами, подсчитывая.
– Ну, и зачем ты их купил? – осведомился я, мрачнея.
– Дык восемьдесят процентов годовых, – поражаясь моей тупости (даром что банкир!), объяснил он. – Ты прикинь, какая доходность!
– А чего ты ко мне пришел, раз уже купил? – осведомился я, мрачнея еще больше.
– Дык посоветоваться! – хлопая глазами, ответил Матвей, этот яркий представитель отечественного легиона лихих финансовых инвесторов. – Купить еще сейчас или чуть попозже?
– А сколько ты уже купил?
Матвей назвал сумму, которую он потратил на государственные облигации. Я проснулся окончательно.
– Сколько?! – просипел я.
Матвей повторил. Медленно и членораздельно.
– Ты что, родительскую квартиру продал? – с подозрением спросил я.
– Да нет, ты что! – попытался он меня успокоить. – Я денег на работе занял…
Мне стало нехорошо.
– Слушай, говорят, сейчас акции дешевые, – значительно проговорил Матвей, доверительно понизив голос. – Я могу еще занять…
И тут меня прорвало. Я громко спрашивал, кто его надоумил покупать ценные бумаги на чужие деньги. Я раздраженно просил объяснить, с каких это пор он перестал быть наемным трудягой и стал воротилой финансового рынка. Я нервно предлагал посчитать, во что ему обойдется рост курса доллара на каждую копейку…
Надо признать, мой резкий переход от состояния дремоты к допросу с пристрастием произвел на Матвея неизгладимое впечатление. На его лице явственно стало проступать выражение раздраженной растерянности и обиженной досады, каковое бывает разве что у мужа, которому жена только что популярно объяснила, что приобретенный им на распродаже и с гордостью преподнесенный ей в подарок парфюм является не просто дешевой, но и еще небезопасной для здоровья подделкой. Когда я излил первую порцию праведного гнева финансиста, Матвей лишь ошарашенно вымолвил:
– Дык ты же мне сам рассказывал…
– Что? Что я рассказывал? – агрессивно спросил я, еще не остыв.
– Доходность, – уныло бубнил Матвей. – Облигации… Пятьдесят копеек на каждый рубль… Высшая категория надежности…
– Так когда это было? – возопил я.
– В декабре, – прошептал полностью деморализованный Матвей. – Девять месяцев назад…
Я излил на него вторую порцию праведного гнева, объяснив, что девять месяцев полагается вынашивать ребенка, а не решение вбухать уйму денег в ценные бумаги.
– Так что мне делать? – опечалился Матвей.
– Продавать на хрен, – жестоко сказал я.
– Так эти облигации сейчас еще дешевле, – ужаснулся Матвей. – Мне же их в убыток продавать придется!
