Гилбен вздохнул и с преувеличенно-ласковым выражением лица посоветовал:
— Не осложняйте еще сильнее. И лучше обсуждать не здесь. Конечно, в отеле работает служба кибер-безопасности, но всегда остается вероятность, что стены имеют уши.
— А-а… Где? — чуточку растеряно спросил гость.
— Есть место, — сказал миллиардер, взял со стола трубку интеркома, стилизованную под старую полицейскую рацию, нажал кнопку вызова и распорядился, — Томми, подгони к теневому выходу ровер в экспедиционной конфигурации.
— А-а… — Перрен задумался, — …Я надеюсь, это не слишком далеко?
— Гастон, вы что, торопитесь куда-то?
— В общем, нет, просто я так реагирую на неопределенность.
— Считайте это маленьким приключением, — посоветовал Гилбен.
…
Этот ровер выглядел как удачная попытка вернуть классический сафари-дизайн времен Карибского кризиса и Первой Лунной гонки. Почти кубическая коробка, продолженная короткой угловатой мордой, и на колесах как у самосвала. Для шоссе это неудобно, при «гоночной» скорости возникают рысканья, требующие активных действий водителя. Но Томми, сидевшая за рулем, легко справлялась с этим и вела ровер на зюйд-зюйд-вест по Первой национальной трассе (Франсистаун – Габороне). Мимо них, от дороги и до серо-голубого будто пыльного горизонта, прокручивалась лента однообразного ландшафта: охристый пересушенный грунт, покрытый хаотическим пятнистым смешением высокой травы и кустарника, с вкраплениями групп диковинных деревьев с жутко искаженными пропорциями. Хотя, лишь на взгляд европейца это были диковинки. Для местных банту именно такие деревья выглядели нормой, а европейские показались бы им искажением природы. Иногда сетка кустарника вдоль дороги прерывалась, открывая обзор того, что составляло реальность этой малонаселенной страны почти без городов. Типичны были небольшие поселки, будто воплощающие хаотическое проникновение европейской цивилизации в Южную Африку. Круглые хижины, ошибочно называемые зулусскими, соседствовали с хмурыми пакгаузами эпохи антиколониальных войн, и с веселенькими аляповато-яркими стекляшками супермаркетов времен торжествующего глобализма. Дикий ландшафт занимала сухая саванна — будто море пожелтевшей травы с островами солончаков, где росли лишь редкие пучки совсем экзотических суккулентов (возможно, гигантских кактусов). Над этими кактусами вились стайки летучих тварей, быть может птичек, или дневных летучих мышей, или каких-то крупных насекомых. Иногда вдалеке виднелись стада копытных – кажется, антилоп, хотя, возможно просто местной породы коров, одомашненных лишь наполовину (если судить по европейским меркам). Один раз Перрен различил вдали какую-то крупную кошку в позе часового на верхушке большого термитника. Цветовая гамма смешивалась из-за солнечных бликов, поэтому было не разобрать, это львица или гепард…
…Мысль о львах сразу вызвала из памяти художественные образы: «Людоеды из Цаво» Патерсона (1907), «Вельд» Брэдбери (1950) и «Добыча» Рудта (2007). Из трех названых львиных триллеров, ни один не из Ботсваны (первый из Кении, третий из ЮАР, второй вообще из виртуальной реальности детской игровой комнаты). Между прочим, «Вельд» Брэдбери экстремально опередил технологии: такое качество достоверности VR еще не достигнуто. Или уже не достигнуто, поскольку «высокий сезон цифровых технологий» остался в прошлом. Восторг 2000-х сменился разочарованием 2020-х, причем в крайне неудачный момент, когда на «цифровую карту» была поставлена судьба цивилизации.
В этой точке внутреннего диалога Гастон Перрен остановился и поругал себя за пафос.
Словесный стиль мыслей рождает стиль высказываний, а высказанный пафос вызовет у такого собеседника, как Оуэн Гилбен ответ в стиле глумливой иронии. Это худший вид развития переговоров: собеседник обычно готов к компромиссам с позицией, которую критикует, но вообще не будет рассматривать варианты компромиссов с позицией, над которой издевается. События 2020-х — 2030-х надо представить в нейтральной форме, с подтекстом «прошлое — прошло, его не изменить, и теперь любое будущее вырастет на субстрате именно этого прошлого, но от нас зависит, как и какое будущее вырастет». С такой формулировкой нельзя идти к аргонавтам, они отреагируют штампом: «у нас свое будущее и вас в нем нет, поэтому растите, что хотите, но у себя». Но с Гилбеном такая формулировка годится, он в смысле идеологии не аргонавт (несмотря на многолетнее сотрудничество с аргонавтами по теме фудотронов сначала в мадагаскар-сейшельской акватории, где создан первый фудотрон, а затем в Гвинея-галф, где второй). Если бы не инцидент с ультраконсерваторами Imago Dei, то (как выражаются марксисты) — Гилбен оставался бы вполне лояльным к своему политэкономическому классу, но…