– А вот так бывает, дамочка. Капут, финито.
– До города далеко?
– Милей 700.
– А до ближайшего отеля?
– Вы как раз на него смотрите.
– Я смотрю на Вас, сэр.
– Да не на меня, милочка, а на мой бар. На втором этаже есть комнаты.
– И сколько будет стоить одна ночь?
– В зависимости от времени пребывания. Я пока позову нашего мастера, чтоб взглянул.
Я вернулась в бар и попросила ключи от комнаты у моложавой женщины в алом платье, которое ослепляло глаза. У нее были красивые руки. Ногти покрашены в фиолетовый цвет.
– Комната номер 14 свободна, – сказала она хриплым, прокуренным голосом и продолжила дымить, уставившись в маленький беззвучный телевизор с черно-белым изображением.
В этот номер, видимо, до меня не ступала нога человека, а в матрасе, похоже, приютилась семейка мышей. Зато будет не так уж и одиноко!
Я вошла в ванную комнату и сразу же выбежала, хлопнув дверью и начав прыгать на месте: страх всей моей жизни – пауки – висели по углам. Итак, лучший вариант был сесть в кресло и дождаться утра.
Бар работал круглосуточно; в час ночи людей здесь было в два раза больше. Откуда все они берутся в этом забытом Богом месте?
– Снова лимонад, милочка? – встретил меня бармен, смягчая басистый голос едва заметной улыбкой.
– Да, если можно.
– Откуда мне знать, можно тебе или нет? Я не врач.
– Можно, можно! Лимонад, пожалуйста, и, если мо… то есть я хотела сказать: на этот раз, пожалуйста, холодный, со льдом.
– А как же иначе! – усмехнулся он.
Мне вновь подали «холодный» лимонад.
– Простите, сэр. Можно лед?
– Да можно, можно!
Я закинула в стакан четыре кубика льда и стала раздумывать о машине и дороге в Лос-Анджелес. На меня нашел невероятный страх, что я попаду в какую-нибудь передрягу.
– Ник, виски! – крикнул рядом Дэвид Огден.
– Ты себя губишь, сынок.
– Уже погубил, так что давай, старый хрыч, валяй виски! Я тебе деньги за это даю. Хочешь, еще стриптиз станцую?
– Как пожелаешь. Mi casa es su casa.
Дэвид зевнул и взглянул на меня.
– Тут дамы. Я тебе в следующий раз станцую. Спасибо, старый засранец, – добавил он, когда получил желанный стакан.
Он засучил рукава своей потрепанной кофты и вновь взглянул на меня:
– Простите.
Я молчала: ничего не слышала, засмотревшись на резьбу у барной стойки с изображением головы девушки-индианки, представительницы коренного населения Америки.
– Хм-хм… Мисс?
Дэвид еще подождал немного.
– Мисс! Вы оглохли? – крикнул он мне в ухо.
– Ой! Простите?
– О чем Вы думали?
– Эм… о всяком.
– О бойфренде?
– Нет.
– Неужели? Даже и не вспоминаете его долбаную романтику и ваши посиделки?
– У меня нет бойфренда.
Взгляд Дэвида Огдена выражал удивление. Он сел ровнее, стряхнул с себя пыль, еще раз зевнул и вновь посмотрел на меня, а точнее, на мои руки, которыми я крепко держала стакан лимонада.
– У Вас пальчики забавные.
– Почему это? – спросила я, и мое лицо озарилось улыбкой.
– Как у ребенка. Играете на фортепиано?
– Да.
– Ох! Угадал!
Он принялся за стакан виски и спустя пару минут воскликнул:
– Серьезно?
– Что «серьезно»?
– У Вас нет бойфренда?
– Стала бы я врать! – пробурчала я, рассматривая «танцующие» пузырьки в жидкости прозрачного стакана.
– Хм. Надо же! Сколько Вам лет?
– А сколько бы Вы дали?
– Шестьдесят пять, – он улыбнулся глупой улыбкой пьяного мачо. – Простите, Вы ведь, надеюсь, не обиделись?
– Нет, нет! Что Вы!
– Ну, это хорошо. А то в последнее время мне редко попадаются люди с хорошим чувством юмора.
– Не удивительно.
Дэвид положил голову на стол и закрыл глаза. Я взглянула на него, и мысль о том, что дыра в его кофте напомнила мне квазар, заставила улыбнуться. Однако через пять минут он крикнул во весь голос:
– Двадцать! – и стукнул стаканом о стол.
– Дэвид, поаккуратнее, пожалуйста, – шепнул Ник.
– Вам двадцать! Верно? – продолжил тот, не обращая внимания на Ника и на то, что я поперхнулась лимонадом.
– Ага, – кивнула я.
– Вы чего это просто «ага»? Обиделись что ли?
– Нет, сэр! Пожалуйста, не мешайте мне наслаждаться моментом.
– Наслаждаться? В этой дыре? Вы больная?
Я встала со стула, взяла свой стакан и поднялась к себе в комнату. Он проводил меня взглядом. И нет, он не был пьян: его взгляд был трезвым. Почему-то я вдруг вспомнила фрагмент, когда Дэвид Огден упал и вышел из бара. Что-то зацепило в строгом взгляде его ярко-карих глаз.
Кажется, я уснула в кресле, сама того не заметив. Но мой сон длился недолго: снизу раздались дикие крики, ругань, невероятный шум.
– О Боже! Какое еще приключение произойдет в этом баре? – шепнула я, тихо вышла из комнаты, присела у лестницы и увидела, как толпа взрослых мужчин бьет парня, лежащего на полу.
Это был Дэвид Огден. Они схватили его за кофту и бросили на танцпол, разбив вазу. Казалось, вот-вот ворвется невозмутимый шериф с верным помощником, но тут из уборной выбежал Ник, застегивая штаны.
– Какого черта здесь творится? Вы что, ополоумели? Идиоты! Старики решили бить молодого парня? Что произошло, черт возьми?
– Этот сопляк – подлый воришка!
– Идиот! Я хотел свои деньги на стол поставить, а не украсть их! Зачем мне красть собственные деньги?
– Зачем тебе трогать мои деньги?
