Королевство создал простолюдин Альбрехт. Он родился в семье бродячих циркачей. С самого детства Альбрехту не нравился дух тотального цветастого бардака, царившего в труппе. Разум ребенка был слишком рационален для сиюминутных радостей балаганной жизни. В юности он неоднократно просил отца отпустить его в армию. Альбрехт наивно противопоставлял цирку армию, думая, что в ней больше порядка. Внешне так и было. Но ополчения местных феодалов состояли из сброда куда безнадежнее, чем артисты. Парень этого не знал, он тяготился цирковым бытом и даже запил.
Он работал вместе с родителями. Все считали его талантливым клоуном, а зря: Альбрехт был замечательным жонглером, акробатом и эквилибристом, просто напивался сильно.
Наконец он сбежал. По официальной версии. На самом деле будущий король проспал в канаве отправление труппы в другой город. Цирк уехал, Альбрехт остался.
В поисках средств на опохмел он нанялся в армию герцога Пфюцеманна[36]. Там он проявил усердие и таланты, за год службы выбившись в начальники стражи. Потом Альбрехт сверг герцога, объявил новые времена и занялся захватом вотчин соседей. Да так хорошо получалось, что многие, не дожидаясь войны, сами стали присягать ему вассальской клятвой, а дурной пример заразителен. Так за три года циркач Альбрехт стал королем.
Его государство подчинялось строгому армейскому порядку. Страна просыпалась по команде «Подъем!» и ложилась спать после приказа «Отбой!». Каждый гражданин носил форму, даже крестьяне и нищие. За отсутствие формы и знаков отличия полагались десять ударов палкой.
Все ходили строем, включая коров. Злостный нарушитель строя наказывался палками. «Он шел против нашего строя!» – объявлялось на площади перед экзекуцией.
Любой житель Труппенплаца умел держать в руках оружие, правда, не все знали, что с ним делать дальше.
Королевство разделилили на военные округа, соответствовавшие числу феодалов – вассалов короля. Феодал стоял во главе округа и держал при себе штаб. Сам Альбрехт руководил генеральной ставкой. Страна была пропитана милитаристическим духом и языком: бухгалтерский взвод, женская рота побирушек-цыганок, оберштурмбанфюрер городской бани, механический дневальный по полю (пугало), самовольное оставление мира (смерть) и так далее.
Сейчас Альбрехту было около пятидесяти. У него постепенно развилась своеобразная мания: мерещилось, что вместе с его самовольным оставлением мира погибнет и королевство. Наследников у экс-циркача не оказалось, ведь заниматься продолжением рода было совершенно некогда – государство требовало постоянного командирского призора.
Головной болью Альбрехта оставалась западная граница. Неспокойно жилось рядом с Черным королевством, ох, неспокойно… Труппенплац был готов к войне, только с кем? Альбрехт засылал шпионов, но они не возвращались. Иногда их тела обнаруживали пограничники. На телах не было никаких следов насилия.
Тут еще воровство и поджоги начались. Потом вдруг залихорадило тюрьмы: узники бежали скопом, будто с охраной договорились. Конечно, строевая система управления позволяла быстро выловить беглецов. С кражами было сложнее, особенно когда стало пропадать железо. В народе зрела растерянность. Над Труппенплацем витало предчувствие беды.
Вот в такое государство вошел Палваныч Дубовых.
А рядовой Лавочкин вошел в пещеру Страхенцверга. За спиной бушевал водопад. В сводах и колоннаде гулял ветер. Прохладная темнота… Коля зашагал в глубь подземелья.
– Словно таракан в метро. – Солдат нервно хмыкнул.
Идти в одиночестве по циклопическому туннелю было трудно. Размеры и темнота подавляли. Волшебная лампа, которую Коля сберег, убегая из Мраморшвиммера, почти не помогала.
Он брел и брел, хотя ему казалось, что уже должны были начаться залы Страхенцверга, освещенные магическими светильниками. Он посмотрел под ноги. Во тьме проступило смутное изображение обнаженной ведьмочки.
– Я в зале, – прошептал Лавочкин. – Но почему погас свет?..
«Хельга! С графиней беда! А Палваныч?!.. – Мысли бешено заскакали. – Сбежали? Погибли? Что стряслось?»
Солдат набрел на стену, стал красться вдоль, ища ходы в другие залы, и главное, в жилые гномьи норы. Он попал в темную трапезную, затем по памяти отыскал коридор, ведущий к квартиркам.
Здесь, как и прежде, горели лампады. Не волшебные, простые. Значит, гномы не ушли.
– Эй! – крикнул Коля, разбудив многоголосое эхо. – Есть кто?
Из глубины коридора раздался дробный топот, и вскоре из-за поворота выбежала Пфердхен, сжимающая в руке короткий меч.
– Пфердхен, что случилось?
Гномиха всхлипнула, выронила меч, заключила в железные объятья ноги солдата.
– Госпожа Белоснежка забрала нашу Хельгу!.. Даже птицу не оставила!.. – залопотала она. – Госпожа сильно рассердилась. Мы переработали слишком мало руды и были наказаны, наказаны…
– Давно?
– Неделю назад.
– А Пауль, то есть козлик, которого мы привели?
– Ах, Пауль, да-да!.. Он остался. Это козлик нашей Хельги. Она дорожила им, мы его кормили, ухаживали… Он скучал, очень…
