Торчавший на вершине холма дворец официального короля выглядел роскошно и воздушно, словно торт «Полет». Его величество Герхард фон Аустринкен-Андер-Брудершафт недавно сделал ремонт. Стоит ли упоминать, что деньги и рабочих нашел Рамштайнт, король истинный?
Сам Рамштайнт ютился в скромном мраморном особняке, окруженном древним парком. Ставить ограду не было нужды – лидера преступного мира охраняла репутация.
Удивляло насыщенное уличное движение. Грузовые повозки, дорогие кареты, пассажирские коляски, всадники-одиночки и целые группы двигались сплошными потоками. Кучеры орали на пешеходов, пешеходы костерили кучеров. На больших перекрестках стояли угрюмые детины и руководили движением. Непонятливых останавливали, били и отбирали деньги.
– Народная дружина, – пояснила Хельга. – Подчиняется непосредственно Рамштайнту.
Грохот колес, стук копыт и крики пугали козленка, он жался к ноге Страхолюдлих. Она сделала из широкой ленты поводок, привязала Палваныча. Тот почувствовал себя увереннее. Иногда графиня склонялась к уху Дубовых и шептала что-то успокаивающее, поглаживая по голове.
«Любовь зла, полюбишь и козла», – подумал Коля. Он сунулся в несколько гостиниц, но с животным, то есть с прапорщиком, не пускали. Стойло для скотины было лишь на самом невзрачном постоялом дворе. Здесь принимали крестьян, торговавших питомцами на рынках.
Лавочкин щедро заплатил хозяину и мальчику-служке, присматривающему за животными. Оставив Хельгу с вещами в снятой комнате, солдат отправился на разведку.
Он справедливо рассудил, что максимум информации можно получить в трактире. Подходящее заведеньице Коля заприметил еще на пути к постоялому двору. Забегаловка «Окорок любимой женщины» располагалась в широком полуподвальном помещении. Полумрак прятал грязные стены и создавал приватную обстановку. Дело шло к полудню, но за столами уже вовсю пьянствовали мужики. Там квасили и зловещие типы, и щуплые доходяги-забулдыги. В трактире царил шум: отдельные разговоры сливались в единый обволакивающий уши гул. Накурено было, как на конгрессе любителей дешевого табака.
Решительно раздвигая дым сморщенным лицом, солдат подплыл к стойке. Купил кружку эля и соленые крендельки, подсел к щуплому бородачу, заняв место напротив.
– Хорошее заведеньице, – начал разговор Лавочкин.
– Отвали, – ответил незнакомец.
Беседа рисковала умереть, не родившись.
Коля заметил, что язык мужичка слегка заплетался. Кружка неприветливого забулдыги была пуста. Пришлось пойти на подкуп:
– Хотите, я вас угощу элем?
– Не откажусь.
Парень сгонял за дополнительной порцией. Доходяга сделал исполинский глоток и просветлел небритым ликом. Лед был взломан.
В течение следующих пятнадцати минут Лавочкин узнал, что перед ним Гюнтер – бывший башмачник, но не в смысле обувщик, а в смысле «обуватель» – член народной дружины, ответственный за получение разовых денежных взносов от населения. Почему бывший? Потому что утром выгнали. Почему выгнали? Потому что узнали, мол, нечист на руку, оставлял часть выручки в собственном кармане. Почему не убили? Потому что не были уверены, точно он крысячит или все же это навет. Вот и выперли. Рамштайнт, несомненно, голова, а начальники дружины – сволочи и ворье. Человеку талантов Гюнтера самая дорога в лес, на вольные хлеба. Только как быть с семьей? Видимо, нужно принять позор на свои седины и пойти честно работать. Произнеся словосочетание «честно работать» Гюнтер скривился, будто у него одновременно заболели все тридцать два зуба.
Но твари из руководства народной дружины еще поймут, кого обидели. Они приползут к старине Гюнтеру и, скуля, попросят вернуться на ответственный участок. Ведь нет более ловкого и неотвратимого башмачника, чем Гюнтер.
Попивавший пивко и сочувственно крякавший Коля вдоволь наслушался рэкетирских страданий. Настало время разведки. Солдат вклинился в монолог разжалованного башмачника:
– Гюнтер, а давай дружить?
– Давай!
– Тогда будь другом, заткнись, а?
Рот башмачника громко захлопнулся, как толстая бухгалтерская книга.
– Я, дружище, ищу вещицу. – Лавочкин заговорщицки подмигнул. – У меня пропало знамя. Красное, с загадочными золотыми письменами. Слышал что-нибудь о таком?
Мутный взор Гюнтера просветлел, губы расплылись в трогательной улыбке, руки сложились в молитвенном жесте.
– Здорово, что ты обратился именно ко мне, – тихо выдохнул башмачник, трогательно шевеля усами. – Это просто праздник какой-то!
– Правда? – Коля наклонился к Гюнтеру.
– Истинная, – кивнул мужик.
Потом он молниеносно схватил Лавочкина за шею и завопил на весь трактир:
– Братцы!!! Поймал!.. Я!.. Гюнтер!.. Этот молокосос хотел выставить самого Рамштайнта!!!
Позже солдат выяснил, что «выставить» не означало «прогнать» или «поместить на витрине». «Выставить» означало «совершить кражу».
Теперь же Коле было некомфортно: дышалось плохо, так как цепкие пальцы Гюнтера капканом сомкнулись на его глотке. Рука обидчика толкала Лавочкина назад. Взявшись за нее, солдат стал падать навзничь, увлекая башмачника за собой.
