– Вроде бы тихо и умиротворенно, – оценил деревеньку Лавочкин. Бедновато, зато дымят все трубы.
Спешились у большого дома, выглядевшего более-менее крепко. Постучали в дверь.
На крыльцо вышли близнецы – двое совершенно одинаковых кудрявых мужичков. Бледноватые, почти синюшные, с вялыми лицами и скупыми жестами.
«Двигаются они по-особенному плавно, – подумал солдат. – Неспешно так, словно бессмертные… или мертвые!»
Лавочкину вспомнилась институтская кавээновская переделка популярной песни:
– Здравствуйте, – с каким-то особенным подсвистом сказали хозяева. – Добро пожаловать в Доппельадлер[26].
«Ишь, ты, дуэтом говорят… – внутренне усмехнулся солдат. – Два молодца – однояйцевых близнеца».
– Добрый вечер, – ответила Марлен.
– Привет. – Коля приветственно поднял руку. – Пустите добрых странников на постой?
Двойняшки переглянулись.
– Пустить-то мы вас пустим… – начал первый.
– …а вот выпустить… – продолжил второй.
– Шутка! – громко сказали они и, запрокинув головы, произнесли троекратное «ха».
Смехом этот акт Лавочкин не назвал бы. Возникло неприятное предчувствие опасности, от которого хотелось ощериться, выпустить когти, а еще лучше – рвать эти самые когти отсюда.
– Пожалуй, мы не станем вас стеснять и обратимся к вашим соседям, – проговорил Коля, пихая локтем виконтессу, мол, пойдем.
– Как хотите! – механически улыбнулись синюшные братья. – У нас все гостеприимные.
Они синхронно помахали правыми руками.
Солдат и виконтесса ретировались со двора.
– Валим отсюда, – прошептал Лавочкин, намереваясь вскочить на коня.
– Молодые люди! – раздался мягкий мужской голос.
Между домами стоял лысый розовощекий мужчина. Коля решил, что он «предпенсионного возраста». Просторные серые одежды прикрывали коренастое тело. На круглом лице замерла вкрадчивая улыбка.
– Вы не бойтесь братьев Пуппеншпилеров[27]. Они добрые, хоть и странные. Я местный староста. Если вам нужен ночлег, то милости прошу.
Усталость взяла свое, согласились. Вроде бы нормальный мужик, культурный.
Лошадей оставили в загоне.
Жилище старосты было небогатым. Бедно, но чисто – как в анекдоте. Хозяин не держал ничего лишнего. Стол, скамьи, две кровати, сундук. Печь, посуда, минимум утвари. Четыре лампады по углам.
– Садитесь, гостюшки, отведайте молочка коровьего, – пригласил староста, выставляя пузатую крынку. – Я-то сам бобылем живу. Хозяйствую, за деревней смотрю.
– Оригинальные у вас жители.
– Оригинальные?! – Мужик хихикнул. – Ничуть. У нас тут все, кроме меня, двойняшки да тройняшки.
– Странно это как-то… – проговорила Марлен.
– Ничуть. – Староста достал кружки. – Здесь, возле нашего Доппельадлера, некогда жил гениальный колдун по имени Улькхемикер[28]. У него была спрятанная ото всех подземная зельеварня. Он ставил сложнейшие опыты, получая то идеальный газ, то абсолютно твердое тело. Особый интерес колдуна вызывало чудодействие с человеческим организмом. Мгновенное умерщвление, порабощение воли, создание сверхвыносливого человека – вот далеко не полный список его дел. После опытов у него оставались различные магические жидкости, которые Улькхемикер сливал в подземное озеро. Оказалось, озеро сообщалось с верхними водами. И в одно прекрасное утро над нашим поселком пролетел двухголовый орел. Он и дал название селению. С тех пор потомство у наших людей стало удваиваться, утраиваться…
Мужик разлил молоко по кружкам. Коля сделал добрый глоток. Холодная влага побежала в желудок.
– Так он вам потравил тут все, – сказал солдат.
– Вроде и так, – кивнул хозяин, – а вдругоряде и нет. Здесь никто не болеет, живем подолгу, чувствуем себя превосходно. Да вы пейте молочко-то. Или боитесь, что от двухголовой коровы?
Марлен пригубила. Лавочкин приложился как следует.
– Ну, наш колдун не только зельями славен, – продолжил староста. – Он и операции на животных и людях делал. Очень любопытные результаты…
Солдат слушал болтовню хозяина вполуха. Он почувствовал легкое головокружение, приятную тяжесть в руках и ногах, мышцы расслабились, налились теплом, а голова, напротив, обрела необычайную легкость. Состояние было отличнейшее, но что-то настораживало. Марлен пристально смотрела на парня, а розовощекий мужик лопотал, лопотал…
«Надо прекратить этот аттракцион, – думал Лавочкин. – В такой расслабухе любой враг возьмет нас голыми руками… Хотя бы и эти, Пуппеншпилеры».
Братья (легки на помине!) зашли в дом старосты и встали за его спиной.
Коля адским усилием воли заставил себя прислушаться к словам хозяина:
