Роджер почувствовал мерцание свечи — Фиона перекрестилась, чтобы отогнать дьявола.
— Нет. Не совсем. Я… Я не могу объяснить. Но я встретил его, я узнал его. — Чувство умиротворения по-прежнему еще трепетало где-то внутри. — Случилось что-то вроде взрыва, я могу описать это только так. Меня что-то ударило здесь. — Пальцы Роджера коснулись ожога на груди. — И меня словно выбросило… Вот и все, а потом я проснулся. — Он ласково притронулся к ее лицу. — Спасибо, Фиона, ты спасла меня, я бы сгорел.
— Ох, да ладно. — Фиона нетерпеливо отмахнулась. — Знаешь, Родж, то, что сказано в ее книжке, ну, что драгоценные камни могут защитить… В медальоне твоей мамы было несколько камней, ведь так? Может, если бы не они, ты бы не выжил. Она ведь писала о тех, кто не выжил. Они обгорели, и у тебя тоже ожог — там, где был медальон.
— Да. Не исключено. — Роджер начал приходить в себя и с любопытством взглянул на Фиону. — Ты всегда говоришь «она». Почему ты никогда не зовешь ее по имени?
Кудри Фионы затрепетали на ветру, когда она повернулась, чтобы взглянуть на него. Уже достаточно рассвело, чтобы Роджер сумел рассмотреть в ее чертах непреклонное выражение.
— Не стоит никого звать, если не хочешь, чтобы он пришел. Ты должен бы понимать, ведь к тебе явился отец.
Волосы на руках у Роджера встали дыбом, несмотря на теплую рубашку и пальто.
— Раз уж ты сказала, — протянул он, пытаясь говорить шутливым тоном. — Я не проговаривал имя отца, хотя возможно… Миссис Рэндалл говорила, что думала о муже, когда возвращалась.
Фиона кивнула, нахмурившись. Теперь он четко видел ее лицо, и понял, что скоро рассветет. Небо на востоке заалело.
— Боже правый, уже почти утро! Пора идти!
— Идти? — Фиона смотрела на него с ужасом. — Ты собираешься попробовать еще раз?!
— Я должен. — Во рту пересохло, и Роджер пожалел, что Фиона извела весь кофе. Он подавил растущее чувство пустоты в желудке и встал. Колени подкашивались, но идти он мог.
— Ты с ума сошел, Родж? Ты погибнешь!
Он покачал головой, не сводя глаз с высокого расколотого камня:
— Нет. Нет, я знаю, что пошло не так. Это больше не повторится.
— Ты не можешь знать наверняка!
— Знаю. — Роджер оторвал ее руку от рукава и задержал в своих ладонях, небольшую и холодную. Он улыбнулся Фионе, хотя лицо странно онемело. — Надеюсь, Эрни еще не успел вызвать полицию на розыски. Тебе лучше поспешить домой.
Она нетерпеливо передернула плечами.
— Да он на рыбалке вместе с Нилом, двоюродным братом, до вторника!.. Почему ты говоришь, что это больше не повторится, что ты имеешь в виду?
Как объяснить? И все же он обязан попытаться.
— Когда я сказал, что думал об отце, я думал не о нем самом, а о том, каким я его запомнил. А помнил я его по фотографиям — на них он в форме либо с мамой. Дело в том… Я родился в это время, понимаешь? — Роджер испытующим взглядом посмотрел на маленькое круглое лицо и увидел, как Фиона медленно заморгала, постигая смысл его слов. Она вздохнула со смесью страха и удивления.
— То есть ты встретил не только отца?
Он молча покачал головой. Ни видения, ни звука или запаха, или прикосновения. Нельзя было передать ощущения от встречи с самим собой.
— Мне надо идти, — тихо повторил он и сжал ее руку. — Я… не знаю, как мне отблагодарить тебя.
Фиона смотрела на него, поджав нижнюю губу, глаза блестели. Затем она сняла с пальца обручальное кольцо и вложила ему в руку.
— Камень маленький, но это настоящий бриллиант. Надеюсь, поможет.
— Я не могу его взять! — Роджер хотел вернуть кольцо, но Фиона отступила на шаг и спрятала руки за спину.
— Не волнуйся, оно застраховано. Эрни большой спец по части страховки. — Фиона попыталась улыбнуться, хотя слезы так и текли по ее лицу. — И я тоже.
Возразить было нечего. Роджер положил кольцо в карман пальто и взглянул на большой расколотый камень, чьи черные грани поблескивали в лучах рассветного солнца. Роджер все еще слышал гул, но теперь он ощущался больше пульсацией сердца где-то внутри.
Слов не было, да они и не были нужны. На прощание Роджер губами легонько коснулся ее лица и пошел к камню, немного пошатываясь.
Фиона ждала долго, пока солнце не оказалось у вершины камня.
—
И медленно, не оглядываясь, пошла вниз по склону.
Коня звали Брут; к счастью, это не описывало его характер. Он был работягой, он был сильным и верным — даже если не верным, то, по крайней мере, покорным. Он нес ее через летнюю зелень пологих долин и горных ущелий, поднимаясь все выше по хорошим дорогам, проложенным английским генералом Уэйдом лет пятьдесят тому назад, и плохим дорогам, проложенным после его отставки, преодолевая колючие заросли и забираясь все выше к местам, где дороги превращались в оленьи тропинки, пролегающие через болота.
