Нам выделили самую последнюю, и я уже сложила там наши плащи и тюки. Джейми встал возле входа, снял ботинки и плед и, не удостоив меня взглядом, скрылся внутри.
Я тоже поднялась, однако Иэн вдруг схватил меня за руку.
— Тетушка… — нерешительно начал он. — Ты его так и не простила?
— Простила? — поразилась я. — За что? За Роджера?
— Нет, — поморщился Иэн. — Это была ужасная ошибка, но мы, в общем-то, по-другому поступить и не могли. Нет… За Боннета.
— За Стивена Боннета? С чего Джейми решил, что я его в чем-то виню, я же ему и слова не сказала?!
…Ведь была уверена, что Джейми проклинает за Боннета
Иэн запустил руку в волосы.
— Тетушка, разве ты не понимаешь? Он же корит себя за все. За то, что этот тип ограбил нас тогда на реке и теперь вот… за то, что ну… случилось с кузиной. — Иэн передернул плечами. — Он и так с ума сходит, еще и ты на него злишься.
— Да я вовсе не злюсь! Я думала, это он на меня обижен, что я сразу не рассказала о Боннете.
— О! — Иэн не знал, смеяться ему или плакать. — Видишь ли… Молчать, конечно, не стоило, но вряд ли это что изменило бы. К тому времени, когда Брианна призналась, мы вашего Маккензи уже поколотили.
Я шумно выдохнула.
— Так вы решили, я на него сержусь?
— Тетушка, это всякому видно! — горячо заверил меня Иэн. — Ты на него не смотришь, не разговариваешь без крайней на то надобности и даже… — Он смущенно закашлялся. — Я за последний месяц не видел, чтоб ты с ним ложилась.
— Ну знаешь ли, он со мной тоже не ложится! — сгоряча выпалила я, прежде чем сообразила, что подобные темы не стоит обсуждать с семнадцатилетним юнцом.
— У него должна быть гордость, согласись? — Иэн взглянул на меня исподлобья.
— Да уж не сомневаюсь. — Я устало потерла лицо. — Ладно, Иэн, спасибо, что сказал.
Он одарил меня одной из тех улыбок, что совершенно преображали его длинное неказистое лицо.
— Мне ужасно неприятно видеть, как он мучается. Я очень люблю дядю Джейми.
— Я тоже, — сглотнула я комок в горле. — Спокойной ночи, Иэн.
Я на цыпочках прошла вдоль каморок, где спали целые семьи, и размеренные звуки их дыхания несколько успокоили биение моего сердца. Снаружи шел дождь, в дымовые отверстия залетали капли, чтобы с шипением испариться на углях.
Как я сама ничего не заметила? Ответ, впрочем, был прост — глаза мне застилала не злость, а чувство вины. Я умолчала о Стивене Боннете не только из-за Брианны. Да, она права: Джейми рано или поздно решил бы отомстить Боннету. Однако я, в отличие от нее, практически не сомневалась в успехе мужа.
Нет, дело в другом — я скрывала правду из-за золотого кольца.
Почему оно заставляло меня чувствовать вину? Я не знала ответа и кольцо прятала подсознательно, из чистого инстинкта. Я не хотела показывать его Джейми, открыто надевать на палец… И все же мне необходимо было держать его при себе.
Сердце сжалось при мысли, что последние несколько недель Джейми нес на себе двойной груз вины и одиночества. Поэтому-то я с ним и поехала — боялась, что он потеряет голову, ввяжется в какую-нибудь безумную авантюру и не вернется. Со мной он волей-неволей будет вести себя осторожнее.
…И все это время он думал, что его ненавидит тот единственный человек, который мог — обязан был — его утешить.
Перед нашей каморкой я замешкалась. Лежанка была футов восемь шириной, и Джейми сгорбился у самой стенки; я видела лишь смутные очертания его фигуры под одеялом из кроличьих шкурок. Он лежал неподвижно, однако я знала, что он не спит.
Я забралась на лежанку и, очутившись в тени, сбросила одежду. В доме было тепло, но по всему телу пробежали мурашки, а соски напряглись. Глаза привыкли к полумраку, и я разглядела, что Джейми приподнялся на локте и смотрит на меня.
Встав на колени, я скользнула под одеяло. Мех мягко погладил кожу. Не оставляя себе времени на размышления, я подползла к Джейми и уткнулась носом ему плечо.
— Джейми, — прошептала я. — Холодно. Согрей меня. Пожалуйста.
Он повернулся ко мне молча, со свирепой одержимостью, которую можно было принять за неутоленное желание; на самом деле за ней скрывалось отчаяние. Я не искала удовольствия для себя, хотела только унять боль Джейми. Однако вскоре во мне самой проснулось темное чувство, которое заставило вцепиться в Джейми с неменьшей страстью.
Мы держались друг за друга, пряча лица, потому что не находили сил ни разжать руки, ни встретиться взглядом. И лишь когда спазмы наслаждения утихли, я понемногу стала осознавать, что мы, голые и беспомощные, укрытые лишь темнотой, лежим в окружении чужаков.
И все же мы были одни, как в библейском Вавилоне. С дальнего конца дома доносился чужой разговор, но смысла в нем было не больше, чем в гудении пчел.
Дым окруженного валом костра дрожал возле святилища нашей кровати, душистый и легкий. В клетушке было темно, точно в исповедальне, я почти не видела Джейми — только слабый отблеск света на его плече да мерцающие искорки в волосах.
— Джейми, — тихо сказала я. — Это не твоя вина.
— А чья тогда? — устало отозвался он.
— Всех сразу. И ничья. Во всем виноват Стивен Боннет.
— Боннет? — поразился Джейми. — А он-то здесь при чем?
