Больше они на эту тему не говорили, однако и того, что было сказано, хватило, чтобы поселить в душе девушки странную, приятную тревогу. Панна Барбара не могла знать, что ожидает ее в будущем, но уже готова была согласиться, что жизнь в любую минуту может преподнести сюрприз. Впервые она подумала, что мало быть просто красивой и иметь массу поклонников, важно еще постараться добиться в жизни того, чего очень хочешь. Оставалось узнать, чего именно ей хотелось. Она размышляла над этим и пришла к выводу, что мечтает встретить человека, с которым ей было бы легко, и при этом почему-то упорно воображала себе великого князя. Думая о будущем, панна Барбара была уверена, что сумеет приворожить Сигизмунда так же легко, как до сих пор привораживала всех других своих поклонников.
От дворца Радзивиллов до замка великого князя было всего два квартала пути, однако пан Анджей распорядился подать карету. Большую золоченую карету на четыре места запрягли четверкой мышастых лошадей с завитыми хвостами и гривами и белоснежными перевязями на макушках. Впереди кареты следовал отряд наряженных в одинаковые костюмы гайдуков – личная охрана пана Анджея и его семьи, а позади – выездные лакеи, среди которых был и Анисим, недовольный в этот вечер тем, что его заставили нарядиться в слишком тесные одежды. Все верховые были при саблях, будто следовали на маневры. К замку, куда можно было дойти пешком за пять минут, ехали чуть не четверть часа – скорее тешили взгляды прохожих, нежели передвигались. Зато не был нарушен этикет.
На каретном дворе царил хаос. В свете фонарей можно было разглядеть лица тех, кто выходил из карет и направлялся к высокому замковому крыльцу. Лакеи сопровождали господ в здание, а гайдуки оставались при лошадях на указанном им замковыми слугами месте. Некоторые из гайдуков, оставив у лошадей охрану, группами отправлялись прогуляться по замковому двору. Каждая такая группа различалась цветом и покроем своих костюмов. Держали гайдуки себя нагло: пререкались с чужими, преграждали им дорогу. Подобное поведение могло перерасти в драку, но этого не происходило – по двору с видом хозяев расхаживали разодетые в бело-красные одежды дружинники великого князя.
Господа, проникнув в обширный вестибюль, оставляли верхнюю одежду своим лакеям и, покрутившись у зеркал, группами, уже в сопровождении лакеев хозяина замка, поднимались по белой мраморной лестнице в Большой Готический зал.
В ту минуту, когда в зале появилась семья Радзивиллов, служители зажигали факелы по стенам. В двух больших каминах пылали поленья. Благодаря игре пламени на потолке оживало фресковое изображение какой-то грандиозной битвы: двигались фигуры воинов, блестели доспехи и наконечники копий, повсюду полыхал огонь, горела земля… Рядом с одним из каминов был устроен подиум, на котором стояли два драпированных красным бархатом кресла с высокими спинками. Это были места великого князя и его супруги. На балконе, под самым потолком, устроились музыканты. В зале стоял тот мерный гул, который можно было бы сравнить с гулом пчелиного роя.
Сначала Барбару посетило разочарование: она не увидела в зале ни одного молодого лица. Но потом, когда зажгли факелы, случилось маленькое чудо: приглашенные будто помолодели. Старики и молодые, в золототканых кунтушах, с саблями и без сабель, их жены, дочери, сестры, в платьях из игристого виссона и парчи, с веерами, трепещущими, точно крылья бабочки, – словом, весь этот зал так и засиял живыми красками. На потолке, на стенах заиграли «зайчики» – разноцветные отражения рубинов, изумрудов, сапфиров. Барбара с интересом стала всматриваться в лица – еще бы, ведь ее окружали такие особы: гетманы, воеводы, сенаторы, епископы. Среди гостей она легко распознала иностранцев (на балу присутствовали придворные французского короля) – своими костюмами эти особы чем-то напоминали черных аистов. По скуластым смуглым лицам, узким глазам и жиденьким усикам, свисавшим соломинками, она узнала татарских военачальников. Военных было много. Отметив это, Барбара вспомнила, что сегодняшний бал приурочен к заключению мирного договора с Москвой.
Долго ей не удавалось избавиться от мысли, что ее не замечают. У многих собравшихся были такие же серьезные лица, как у пана приора, когда он появлялся в классе. Все чего-то ждали, беспрестанно оглядывались в ту сторону, где стояли два кресла, и говорили, говорили…
