Кардинал выпучил свои много повидавшие на свете глаза. Его трудно было удивить, но тут он удивился. Не может же быть, чтобы отец Хавьер, непреклонный, гордый, высокий, худощавый отец Хавьер, превратился в это пузатое подслеповатое чучело! Затворническая жизнь тяжела, но не до такой же степени! И не может же он, дон Хименес де Сиснерос, обратиться с какими бы то ни было просьбами к этому… существу!
– Это мой слуга Педро!
Его преосвященство обернулся настолько стремительно, что разогнулась голландская булавка и полы сутаны упали вниз.
– Я наблюдаю за вами с того момента, как вы приблизились к моему жилищу.
– Отчего же вы, святой отец, не подали голос?
Кардинал узнал бывшего королевского духовника и неожиданно проникся к нему чувством, похожим на благодарность, за то, что он не лыс и не подслеповат.
– Я пытался по вашему поведению определить цель вашего появления.
Его преосвященство улыбнулся:
– И что же, определили?
Отец Хавьер спокойно ответил:
– Да.
Тут уж заулыбались все: и секретарь, и начальник охраны, и простые солдаты.
– Что же вы ответите на ту просьбу, которую мы смиренно решаемся положить к вашим ногам?
Кардинал задал этот вопрос чуть насмешливым тоном и в тот, же момент пожалел об этом.
– Я решил ответить отказом.
Сказав это, отец Хавьер прошел через предупредительно расступившийся строй вооруженных людей и скрылся в своем доме.
Его преосвященство понял, что совершил грубейшую ошибку: вместо того чтобы думать о деле, он заботился о том, как бы ему повыигрышнее выглядеть в глазах этих ничтожеств, составляющих свиту.
И без этой оплошности предпринятая миссия предоставлялась ему непростой, теперь же…
– Пошли все вон!
Скансио попытался переспросить:
– Ваше…
– Вон!
Стража стала пятиться в заросли.
– Ждите меня возле повозки.
Когда вытоптанная площадка перед каменной хижиной очистилась от ненужных людей, кардинал Хименес двинулся к входу. Он собирался войти в обиталище гордого отшельника решительно и бодро и сразу же приступить к сути дела – не для того же он добирался сюда из Мадрида, чтобы разводить здесь церемонии. Но стоило ему появиться на пороге хижины, как решительность его растаяла. И ноги отказались двигаться дальше. Может быть, это случилось потому, что в помещении царил полумрак? Да, он слегка мешал, но не в том смысле, какой здесь имеется в виду. Он мешал рассмотреть, что хижина представляет собой одно помещение, не разделенное никакими перегородками. Стало быть, королевский духовник, пусть и бывший, ничем не отличает себя от своего малахольного слуги. Привыкающим к полумраку зрением столичный гость увидел, что ложе престарелого священника состоит из низкого, жесткого деревянного настила с охапкою тряпья в головах. Слуга, надо понимать, спит вон на той охапке соломы у дальней стены.
Все то время, пока кардинал бродил взглядом по внутренности хижины, хозяин и его слуга стояли на коленях перед висящим на стене распятием и тихо молились.
Его преосвященство, не говоря ни слова, встал рядом. Никто не обратил на него никакого внимания, словно так и было надо сделать.
После завершения молитвы состоялась трапеза. Сказать, что она была скудна,– значит восхититься ею. В миске, которую Педро подал его преосвященству, в мутной водице плавало несколько размоченных зерен. К подобным вещам, надо сказать, кардинал был готов, он бы даже удивился, застав отца Хавьера за поеданием жирного каплуна и распиванием хиосского вина. Кстати, соответствующую молитву сотворил перед трапезой не его преосвященство, как это было бы за любым столом на всей территории Испанского королевства и в половине других стран Европы, а суровый хозяин.
После того как Педро отправился мыть посуду к роднику, бившему неподалеку от хижины, его преосвященство решил, что все формальности соблюдены и можно начинать серьезный разговор.
– Отец Хавьер, я прибыл издалека и…
– Разве вы прибыли не из Мадрида?
Кардинал с неудовольствием обнаружил, что отшельник все еще не полностью сменил гнев на милость.
– Я прибыл издалека, из Мадрида, чтобы попросить у вас прощения.
– Я уже сказал вам, что знаю об этом, нужно ли повторяться, ваше преосвященство?
– Вы не хотите обсуждать эту тему, но я тем не менее считаю необходимым сказать: с вами тогда обошлись несправедливо, нельзя было подобным легкомысленным образом относиться к вашим предупреждениям. И виноват всех более я! Я, ибо его величество был уже у самой грани жизни и смерти, своей и не мог непредвзято посмотреть на вещи. Я же находился в добром здравии, но почел, что вижу глубже и дальше вас. За это и наказан, по крайней мере тем, что вынужден униженно молить вас о возвращении в Мадрид.
– Он нанес вам удар?
– Да, святой отец.
– Корабль или город?
– Город.
Его преосвященство надавил пальцами на глазные яблоки, чтобы унять нарастающую головную боль.
– Но вас больше беспокоит не сама потеря города, а то, что вы не можете объяснить себе, как это могло случиться?
Кардинал устало кивнул.
