Рокоссовский тогда еще не знал Паулюса, будущего своего противника, и, конечно, не мог знать того документа, который Паулюс составил как бы для своего личного пользования, а теперь прятал его от чужих глаз в своем сейфе, не желая оказаться пророком. Паулюс писал, что все рассуждения ОКВ и ОКХ о выборе направления на Москву «могут, очевидно, иметь лишь теоретическое значение… продемонстрированная в ходе войны Советским Союзом мощь – в самом широком смысле этого слова – доказывает, что это (наступление) является нашим глубоким заблуждением».
Если это так, то признаем за истину, что Паулюс, предсказывая катастрофу вермахта под Москвою, был умен так же, как был умен и наш Рокоссовский, убежденный в поражении немцев под Москвою. Это противники, но достойные один другого…
Паулюс, довольно оглядев себя в зеркало, тщательно проверил белизну манжет и вдел в них новые лучезарные запонки, которые получил в этот день в дар от любимой Коко.
– Наш «мерседес» у подъезда, – сказала она.
Усаживаясь в машину возле шофера, Паулюс произнес лишь одно короткое слово: «Тэпфер!» Этот интимный ресторан еще со времен кайзера Вильгельма II считался прибежищем аристократии, и Паулюс до женитьбы не мечтал бывать в нем. Теперь же здесь свободно расположились генералы, влиятельные партайгеноссе и гестаповцы – сыновья мясников, лудильщиков кастрюль, извозчиков и почтальонов. Среди таковых Паулюс высмотрел и начальника уголовной полиции «третьего рейха» – генерала Артура Нёбе.
– Хайль! Я вас давно не видел, Нёбе.
– Неудивительно, – отвечал тот. – Я околачивался в России. Кстати, побывал и в вашей Шестой армии.
– Как там поживает весельчак Рейхенау?
– Именно в его Шестой армии я проинструктировал саперов, как надо мастерить виселицы. – Нёбе уставил в Паулюса совиные глаза. – На этот раз мы не проиграем войну, – произнес он. – На этот раз мы развалимся с таким треском, который будет услышан даже пингвинами в Антарктиде. Они там пукнут и спляшут фокстрот.
– Кто из вас преувеличивает? – деликатно спросил Паулюс. – Вы сами, Нёбе, или то вино, которое забурлило в вас?
Генерал-уголовник безнадежно махнул рукой:
– Уж вы-то… генеральштеблеры! Кому, как не вам, надо бы знать, что даже фельдмаршал Рундштедт считает дальнейшее продвижение в России опасным для вермахта.
– Извещен. Да, его штабы более склонны к обороне…
Адъютант Фельгиббеля только к ночи (самолетом) доставил из Риги корзину свежих благоуханных марципанов, которым безумно обрадовались жены гостей. Множество свечей дымно оплывали над праздничным тортом. В углублении ниши итальянский посол, генерал Альфиери, скромно ужинал с радиокомментатором Гансом Фриче. Паулюс пригласил к вальсу молодую цветущую Шарлотту, которая до брака с фон Браухичем тоже не мечтала попасть под своды «Тэпфера», где дипломаты сидели в ряд с шарлатанами, а полководцы угощали шампанским мастеров пытошного дела.
– Как я вам благодарна! – шепнула Шарлотта.
– За что, дорогая? – удивился Паулюс.
Глаза женщины были наполнены слезами.
– Мой бедный Вальтер опять скандалил с фюрером, и об этом стало известно, потому никто не решается говорить с мужем, и никто, кроме вас, не пригласил меня танцевать… Это какой-то ужас! Неужели Вальтеру грозит отставка?
Когда Паулюс, вальсируя, приблизился к нише, занятой Альфиери, посол Муссолини сделал ему знак рукою, что хочет поговорить наедине. Этот разговор состоялся.
– Мы, конечно, благодарны вам, что вы, немцы, учли теплолюбие итальянцев и не отправили их мерзнуть в Карелии, но… Как оправдать наши потери под Кременчугом?
– Не так уж они велики, – отвечал Паулюс. – Клейст использовал КСИР, когда в русских дивизиях, уже разгромленных им, четко определилась тенденция к отходу.
– Наш народ чересчур экспансивен, и теперь я не знаю, как эти потери на путях к Полтаве отразятся на настроениях Италии, где уже заметно опасное брожение.
Паулюс привел в ответ французскую поговорку:
– На войне, как на войне… Кстати, я слышал, что Клейст не всегда находит общий тон с вашим генералом Мессе.
– Возможно, – парировал Альфиери. – Так же и наш Итало Гарибольди не находит общего языка с вашим задирою Роммелем. Французы правы: на войне, как на войне. Не потому ли ваше командование отказывает в продовольствии нашим солдатам, ссылаясь на то, что немецкие солдаты кормятся за счет русского населения? Поймите нас, Паулюс, мы ведь следуем во втором эшелоне – следом за вами – и появляемся в районах, где уже нет ни одной курицы – одни только кошки и собаки… Вы знаете такое русское слово «кошкодав»?
– Впервые слышу. Сейчас справлюсь у зятя, барона Рутченбаха, он знаток русского языка.
– Не надо зятя. Русские прозвали «кошкодавами» прославленных берсальеров, наших заслуженных членов партии… Они побили все рекорды по удушению кошек в Донбассе!
Когда вернулись домой, жена проявила ревность:
– О чем ты шептался с Шарлоттой фон Браухич?
