Однако Барбара Чейз, хоть и была совершеннолетней и свободной, не была белой. Студентка университета Темпл и читательница журнала «Мадемуазель», она, как и множество других, решила принять участие в конкурсе. Она не придала этому значения – таким было ее отношение к жизни; трудно сказать, действительно ли она не знала о расизме или нарочно решила не обращать на него внимания. Более того, она понимала, что уже кое-чего добилась, и прочие награды добавляли ей шансов точно так же, как и Сильвии Плат с Джоан Дидион. Барбара Чейз только что выиграла приз журнала «Севентин» за лучшую иллюстрацию; ее работа выставлялась в Нью-Йорке, в галерее «Эй-Си-Эй», где ее увидел и приобрел куратор отдела рисунка и графики Музея современного искусства.
В редакции «Мадемуазель», когда поздней весной 1956 года начались обсуждения кандидатур победительниц, Барбара Чейз оказалась в числе фаворитов. Однако высказывались серьезные опасения по части выбора афроамериканки: до сих пор ни один журнал мод не публиковал на своих страницах фото чернокожей женщины. Как победительница программы, она должна появиться на страницах августовского номера – самого ожидаемого номера в году. Вся программа приглашенных редакторов – она про «быть на виду», про то, чтобы читательницы, ровесницы победительниц, затаив дыхание, прожили с ними вместе историю волшебного месяца в Нью-Йорке. А также биографические справки победительниц (с фото), интервью со знаменитостями (с фото), фотографии короткой, но шикарной нью-йоркской жизни и, наконец, общее фото в одинаковой одежде – то самое, за которое «Мадемуазель» платит.
Когда возник вопрос о том, чтобы включить Барбару Чейз в программу [24], президент «Стрит энд Смит» написал главному редактору Бетси Талбот Блэкуэлл: «Я не стану спорить с людьми относительно их взглядов на сегрегацию. Лично я отношусь к проблеме с сочувствием, однако мне мнится, что мы пытаемся снова устроить „прорыв“ там, где нас не просили». Добавив, что «редакция» «послушалась своего либерализма» и что «в лучшем случае» они приобретут немного цветных читательниц, но, возможно, потеряют южные магазины – множество белых читательниц – а может, и кого-то из рекламодателей. «Так чьи же взгляды важнее?» – задается он вопросом. Других беспокоил вопрос логистики. Если они выберут Барбару Чейз – пусть она и была вполне себе привлекательной и «намного превосходила прочих конкурсанток» – с точки зрения логистики все виделось сущим кошмаром. Возникало множество вопросов, ответа на которые не знали ни в редакции «Мадемуазель», ни где-либо еще в концерне «Стрит энд Смит»: «Позволят ли ей жить в „Барбизоне“ вместе с остальными?», «Как искать ей кавалера, когда настанет время Сент-Реджиса?», «Что делать в ресторанах на званых обедах?», «Что сказать рекламодателям из южных штатов?» [25]. Этого никто не знал.
Но оказалось, в ожидании того, что со временем [26] такой номер все же делать придется, «Стрит энд Смит» еще год назад обсуждали с Бетси Талбот Блэкуэлл, убежденной сторонницей республиканской партии и женой мужа-шовиниста, возможность появления афроамериканки среди финалисток. Таким образом, Барбару Чейз выбрали одной из двадцати победительниц сезона 1956 года. Барбара приехала в Нью-Йорк [27], где, по ее наблюдениям, «сегрегация была такой же, как на Юге», пусть даже прочие делали вид, что это не так. Барбара Чейз не обладала светлой кожей. И привыкла, что на нее пялятся – по разным причинам, не только из-за цвета кожи; но также она была уверена, что никто в «Барбизоне» ни разу не посмотрел на нее «странно» – или она снова позволила себе этого не заметить? Когда 1 июня 1956 года она вошла в «Барбизон», то нашла его роскошным – особенно вестибюль. Но чувства, что это не для нее, у Барбары не возникло. У нее оно вообще возникало редко.
Из внутренней переписки «Мадемуазель» явствовало, что Барбара была привлекательной, с коротким каре, оканчивавшимся завитками волос повыше плеч (иногда она убирала волосы назад и надевала белые жемчужные серьги), миндалевидными глазами и телом танцовщицы. В автобиографическом очерке [28] Барбара Чейз, приглашенный редактор отдела рекламного дизайна, представилась читательницам: «Лауреат стипендии семи колледжей, чья графика выставлена в Музее современного искусства». В университете Темпл она вела группу современного танца и была художественным редактором ежегодника, одновременно создавая глиняную скульптуру высотой два метра и двадцать художественных проектов (и прекрасно себя чувствовала при такой загруженности). «Но самым большим событием в моей жизни, – скромно уверяла она, – стала покупка студии, холодной, как амбар…» Теперь она хочет персональную выставку и в свое время мужчину. В каком-то смысле последнее предложение намекало читательницам: она, Барбара, ничем не отличается от других, белых, девушек «Барбизона».
Тем не менее остальные приглашенные редакторы, как и руководство «Мадемуазель», толком не знали, как ее расценивать.
