«Б.Т.Б. утягивала меня за пальму или отсылала из кабинета под пустячным предлоголм всякий раз, окажись там клиенты с юга». Но усадить Барбару и объяснить ей то, что белые южане в некоторых отношениях весьма чувствительны, ей в голову не приходило: это была данность, и объяснений не требовалось.
Бетси была прямолинейна, Барбара тоже, так что они нашли общий язык. Если у Блэкуэлл возникала какая-то проблема из-за цвета кожи Барбары, она сразу же сообщала ей, а та, в свою очередь, говорила, что она должна и чего не должна делать по этому поводу; и это также зависело от того, что говорили или делали остальные приглашенные редакторы.
Но вот настало время традиционного показа мод «Клиника при колледже», экстравагантного мероприятия: приглашенные редакторы дефилируют по подиуму в одежде, которая появится на фотографиях августовского номера, а закупщики смотрят, общаются и щедро угощаются выпивкой. Бетси Талбот Блэкуэлл не стала мелочиться: «Барбара, ты не можешь участвовать, потому что будет куча народу и пристальное внимание». Больше ничего не потребовалось; Барбара не стала спорить. Весь показ она просидела на балконе: «Меня в буквальном смысле спрятали». Но сердиться она не стала. Ее мать, чернокожая католичка из Канады, выросшая в монастыре, не смогла донести до дочери, как это трудно – быть чернокожей в Америке 1950-х. А может, причина крылась в самой Барбаре. Много позже мать напишет: «Проблема с тобой, Барбара, в том, что ты не знаешь, что цветная».
В рамках ежегодного «обряда посвящения» [34] – приглашенный выпускающий редактор кратко подытоживает безумный июнь стажерок – Барбаре в перечне девичьих радостей достается лишь одна строчка: «Дни в Музее современного искусства, дни, проведенные, потерявшись, в метро, и тот день, когда Барбара шла одна домой под дождем после дневного спектакля, в котором Джули Эндрюс пела знаменитого „Жаворонка“…», чтобы «обдумать». Может, Барбара ощущала одиночество так же, как и остальные обитательницы «Барбизона». Но на снимке, где все победительницы, одетые в одинаковые красные плащи-дождевики, стоят в позе буквы X, широко улыбаясь на камеру, вокруг гигантского флюгера (групповой снимок всегда делался с воздуха), Барбара выглядит вполне счастливой, а ее улыбка сияет.
До следующего «прорыва» «Мадемуазель» должно было пройти еще пять лет. В 1961 году Виллетт Мерфи [35], чернокожая студентка, появилась на странице 229, демонстрируя модели для колледжа: «Овчина, пестрота полосок и твид с рисунком „елочка“: вот такая мешанина расцветок на лучшей выпускнице ’61 Виллетт Мерфи. Кардиган из белой искусственной овчины с подкладкой из серого полосатого шелка, блузка с подходящим принтом и форменная юбка из черно-белого твида». Виллетт Мерфи стала первой чернокожей моделью на страницах журнала мод – даже «Нью-Йорк Таймс» не могла не отметить столь эпохального шага вперед в области прав человека. Тем не менее пять лет назад уже была Барбара Чейз, пусть и укрытая от глаз на балконе.
Когда закончилась программа, Бетси Талбот Блэкуэлл нашла Барбаре оплачиваемую летнюю стажировку в журнале «Шарм». Оставаться в «Барбизоне» Барбара себе позволить не могла; более того, не будучи звездой программы приглашенных редакторов «Мадемуазель», она бы с трудом нашла жилье. И уехала к себе в Филадельфию, и каждое утро, в шесть часов, вставала и бежала на «Амтрак» до Пенсильванского вокзала. И «на седьмом небе от радости» работала над макетом, клеила нарисованные Энди Уорхолом иллюстрации туфель (которые, в свою очередь, помогали платить за квартиру уже ему). Впоследствии Барбара ругала себя за то, что выбрасывала неиспользованные иллюстрации. Но именно времена Барбары в «Мадемуазель» изменили ее жизнь. Для интервью со звездой [36], с тем, с кем хотелось бы пообщаться, Барбара выбрала Лео Лионни, художественного директора журнала «Форчун». Как она написала в интервью: «Главное, за что рожденный в Голландии ребенок итальянских родителей критикует Америку – за то, что „мало места для жизни, потому что большую ее часть мы тратим на развлечения. Нельзя быть красивым и нарядным во всем“». Лео Лионни разглядел в Барбаре нечто и помог ей получить стипендию Джона Хея Уитни в Американской академии в Риме в том же году.
