Полицмейстер продемонстрировал мне небрежно скрученный в трубочку лист. Я развернул бумагу, прочитал. Это было постановление главы города Ростова, чтобы полицмейстер провёл расследование и выявил всех, кто стоит за поджогом дома, кабака и не только этих зданий. Между тем, в этой бумаге не сказано было ни слова о том, что поджог — это доказанный факт. Лишь одни предположения и туманные указания.
Самые общие слова — пока что.
— Как вы понимаете, я не буду давать никакого хода этой бумаге, лишь отпишусь о том, что не нашёл никакого вашего злого умысла в случившемся. Так что вот, господин Шабарин, все мои помыслы и все мои предложения к вам. Я призову вас, — сказал Морницкий.
— И я приду, если сочту дело правым, — отвечал я.
— Благодарю за ответ, я услышал, то, за чем приезжал. И я уже сегодня, да чего там, прямо сейчас отправлюсь обратно, но и вы скажете, если нужда будет, что я долго вас спрашивал только лишь по участию… — Марницкий усмехнулся. — Правильно сделали, что вывезли разбойников и спрятали их тела. Теперь, даже при моем особом рвении, я не смог бы доказать вашу причастность. Нет ни свидетелей, ни показаний на вас. Да и остальные Иваны готовы письмо с благодарностью прислать. А вот кое-кого вы сильно разозлили. Знайте это. И, коли помощь понадобится, то и обращайтесь, но знайте, что обращусь и я.
Я не стал разочаровывать полицейского, что его обращение может быть проигнорировано мной. Пусть так думает, а я еще покумекаю.
— На сём откланяюсь, уж не извольте обижаться, — сказал Федор Васильевич привстал, чтобы прощаться.
— Какие обиды, — сказал я, мысленно подгоняя Марницкого прочь.
Уже через полчаса главный полицейский Ростова со своими двумя сопровождающими отправился восвояси. Мы стояли с Матвеем Ивановичем и провожали Марницкого взглядом.
— Чего он хотел? — строго спросил Картамонов.
Я не видел смысла скрывать суть своего сумбурного разговора с полицейским, в ходе которого вроде бы «качали» меня, а в итоге я услышал откровения Марницкого, но не отплатил ему той же монетой. Матвей Иванович задумался.
— То, что он сам верит, что ты с моими людьми побил бандитов, так пусть бы и думал. Думать-то всякому не возбраняется. Доказать не сможет, да и не будет. Никто не станет ворошить это… Дерьмо, которое если ворошить, то воняет пуще прежнего. Ну а люди… Кто у него в подчинении? Не более дюжины человек. А было бы с три десятка, так шороху навел бы Федор Васильевич. Он не худой человек, пусть явно и продался. Тяготится, однако, своим положением, — выдал свое отношение к ситуации Картамонов.
— Дядька, нам… пусть мне, но нужно искать людей, может, каких заплутавших в жизни казаков или мужиков. Нужно сделать роту боевую, — решил я воспользоваться моментом и предложить расширение формата подготовки дружинников.
— Ты, что ль, воевать с кем собрался? — сперва усмехнулся Картамонов, а после, возможно, когда вспомнил, что я покрошил бандитов, осекся. — Кормить чем таких будем? И не думай ты, Лешка, что оставлю тебя. Пока ты делаешь то, чему порадовался бы и батюшка твой, Царствие ему Небесное, я буду поддержкой тебе.
— Так, может, и побьем контрабандистов? — спросил я. — Дело доброе для Отечества сделаем.
— Не… Закон на то нужен. Вот Марницкий — закон. Пусть он и бьется. А мы будем людей готовить. Твои казачата — хоть и лбы здоровые, да все едино, что ни к чему не годные. Нет, Лешка, так выпячиваться нельзя, — нравоучительно говорил крестный.
— Это мы еще посмотрим, — сказал я, но решил сменить тему. — Дядька Матвей, а чем ты мне поможешь с подготовкой бала?
— Экий ушлый! Сам тута кричал, что всех примешь, сам и принимай. Мне уже три семьи соседей наших отписались, приму ли я их, а то боятся, что приедут к Шабарину, да и захудалой комнаты не получат, — сказал Картамонов.
Картошку мы всё-таки окучили. А сколько там той работы! Тремя плугами прошлись, взрыхлили земельку, создали бугорки, чтобы клубням было удобнее плодиться и размножаться — и все. А после, чтобы от работы оставались только положительные впечатления, все участники данного мероприятия, сопровождающегося даже песнями, были награждены драниками, да со шкварками, со сметанкой. Вреднющими, жирными! Но вкусненными!
С каким же страхом крестьяне подходили к этим блюдам, изготовленным на больших жаровнях, что сделаны уже к балу в кузнечной мастерской. Но стоило найтись одному смельчаку, который смог переступить через себя и всё-таки сунуть в рот это чудо-юдо невиданное, какие и иные селяне присоединились к поеданию лакомства. Ну как такая еда может не нравиться⁈ Мало того, мы им и с собой раздали, пусть домочадцев накормят да про картошку расскажут.
