К слову, многие семьи перестраховывались, договаривались с моими соседями о том, чтобы, в случае чего, переночевать можно было в соседских поместьях. Я знал, что Струковых и Алексеевых удалось сперва заманить к себе Картамонову, а Миклашевские согласились остаться у Жебокрицкого. Но в итоге все остались у меня. Я же предоставил не только не самые худшие условия проживания, а ещё и необычные, когда можно выйти из дома и увидеть сразу нескольких своих соседей-помещиков. Главное, чтобы не мочились по ночам друг на друга, а то некоторый мокрый конфуз случится. Хотя туалеты, вырезанные из дерева, у каждого в доме, так что должны они быть знакомы с некоторой этикой и очередностью пользования такой системой. Пусть без смыва, канализации, но с достаточной ямой и крышкой, чтобы не воняло. Тоже — реальное удобство.
И вот, что характерно, ведь в округе все знали о том, что у меня сгорел дом, а всё равно приехали. Не тогда, когда мне нужна была помощь на пепелище, а вот сейчас, зная, в какие я должен войти расходы ради бала. О какой можно говорить дворянской солидарности, поддержке, если люди приезжали, будем говорить прямо, посмотреть на моё фиаско? Так что я ждал не восторгов, а недовольства, что не получился анекдот.
— Хрен им в дышло! — в сердцах сказал я, натягивая приторную вежливую улыбку и выходя из своего терема.
Первой частью программы должна была стать так называемая ознакомительная поездка по моим угодьям. И я, как хозяин, должен был гостей сопровождать и показывать, где у меня что, да как живут мои крестьяне.
Хорошо, что добрые люди подсказали, что помещики часто замкнуты, едва ли не помешаны на своих имениях и их развитии. Так что обязательно захотят посмотреть, как всё устроено у соседа. Ну и я, насколько это было только возможно, подготовился пускать пыль в глаза.
— Надеюсь, что вы не заскучали! — спросил я, выходя из терема.
— Вы заставили нас несколько ожидать, — отозвался Андрей Михайлович Миклашевский.
Именно этот мужчина претендовал на статус предводителя екатеринбургского дворянства, так как, по мнению некоторых, нынешний немец Федор Ермолаевич Франк не лучшим образом справляется с этой обязанностью. Так что Миклашевский взял на себя роль главного тролля, как сказали бы в будущем. Пробовал паразитировать на мне, чтобы заработать себе очков.
Он был всем недоволен, критиковал, пытался надо мной шутить, но мы-то тоже не лыком шиты. Так что некоторые ответы от молодого, но дерзкого Шабарина не раз уже смущали двадцатидевятилетнего помещика.
— Не думаю, господин Миклашевский, что те пять минут, что я отсутствовал, могли бы быть для вас скучны. В компании таких очаровательных дам, коими вы окружены, невозможно скучать, — сказал я, а вот Миклашевский несколько поник.
Он же себя позиционировал, как главный острослов и первый красавец на губернию, а еще и самый выгодный жених. А тут посмел скучать в обществе пусть далеко и не прекрасных, но всё же дам. Между прочим, влиятельных.
— Господа, очаровательнейшие дамы, прошу проследовать за мной! — сказал я и направился к ожидавшим нас каретам.
Всего желающих посмотреть на моё имение оказалось сравнительно немного. Это было девять зрелых мужчин, отцов семейств, четыре деятельные дамы и, конечно, Миклашевский. Здесь было сложно. К дамам Миклашевского никак не отнести, тем более к деятельным. Ну, и к отцам семейства точно он не подходил. Так, ни то ни сё. Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка.
Знали бы мои гости, на каких каретах они едут! Ещё не так давно три из шести предоставленных мною средств передвижения были бандитскими. Кстати, прислал письмо полицмейстер Марницкий. Он, не получив приглашения, спрашивал, не смогу ли я его принять проездом у себя в имении. А-а! Хитрюга и нахлебник! Явно же знал, что у меня бал, под это событие и запланировал свои поездки, или же выдумал их вовсе.
— Отчего мы начали своё ознакомление с вашим поместьем именно с потата? — спросил Алексей Михайлович Алексеев.
— Я не сказал вам? Прошу прощения, замотался, стало быть. Или же зачаровался блеском дам. Весь тот приём, что я организовываю, носит название «Картофельный рай»! — сказал я, наслаждаясь кривизной лиц вышедших из карет помещиков и помещиц.
— Господин Шабарин, это вызывающе! Вы словно хотите всем нам напомнить о тех ужасах, которые нам пришлось пережить во время картофельных бунтов? — высказалась одна из дамочек, Екатерина Семеновна Цветаева.
— Сударыня, я лишь хочу показать, насколько важен картофель для современного поместья, — ответил я. — Крестьяне пока ещё темны, нам их просвещать.
— Занятно, вы собираетесь нас учить? — с долей сарказма спрашивал ещё один помещик, Аркадий Иванович Маслов.
Стоило немалых трудов мне запомнить все эти имена, но я, благодаря Картамоновой, сестрёнке моей Настюше, это сделал. Прямо экзамен ей сдавал. Вот насколько девка показалась мне ужасной при первой встрече, так со временем все больше она мне представляется огромной души человеком и даже привлекательной, пусть и ну очень большой, девушкой. Но только так… Сестрица.
