Поляков оставалось в лучшем случае три десятка, Так что в победе своих лихих казаков я не сомневался. Хотя как они лихие⁈ В основном молодняк собрался. На волчатам нужно дать почувствовать чужую кровь, без этого волками не становятся.
Разгром польского отряда был, я бы даже сказал, фееричным. И в этом могла крыться серьёзная проблема. Как бы не получилось так, что мои бойцы начнут верить в свою неуязвимость. С другой стороны, это уже моя задача, как правильно объяснить и разложить весь бой по полкам, не упоминая только одного — моей растерянности в начале боя, а также, что победа могла достаться дешевле в финансовом отношении. Я сам проанализирую свои поступки, пусть верят в мою удачу и тактическую грамотность.
— Пять минут на сбор трофеев и уходим! — прокричал я, наблюдая в зрительную трубу, как в верстах трёх формируется построение польских уланов.
Наверняка они решили, что генерал Михаил Иванович Чеодаев не сдержал своё слово. Ничего, мы дали уйти не меньше, чем десятку поляков. А казакам было велено в ходе атаки кричать что-нибудь по-венгерски. Так что выжившие расскажут об участии венгров в убийстве польского генерала.
Уходили бойцы с поля боя со слезами на глазах. И, что удивительно, слёзы эти были не радости от победы, а искреннего человеческого горя. Не хватило времени для того, чтобы изловить всех отличнейших коней наших убитых врагов, каждое из этих животных… это я про лошадей… хотя… Так вот одна такая лошадь может стоить как пара добротных домов. Не хватило времени и на то, чтобы полностью раздеть уланов. Только снимали с них сапоги, да шарили по карманам и поясам, выискивая деньги. Причём, эти поиски у некоторых увенчались успехом. Ну и был послан один десяток конных, чтобы они быстренько пробежались мимо убитого генерала, забрали всё ценное, и ушли тем путём, который намечался ранее, если поляки не клюнули на нашу уловку и не устремились бы мстить. Теперь о том, что в моем отряде можно разбогатеть, может привлечь людей. Того и гляди, ЧВК получится.
Что ж, с поистине боевым крещением меня! Даст Бог, это только начало!
Елизавета Дмитриевна Шабарина явно растерялась после отъезда мужа. Она ещё недавно была под плотным контролем своего опекуна, дяди Алексея Михайловича Алексеева, а теперь получила долгожданную свободу и даже не обременена была необходимостью отчитываться перед своим молодым мужем, Алексеем Петровичем Шабариным. И эта свобода, вопреки ожиданиям, не пьянила — она пугала теперь Лизавету. Привыкшая подавлять в себе любое вольнодумство, нередко свойственное молодым женщинам, Лиза просто не знала, что теперь делать и как именно ей жить.
Но страхи были преодолены. Молодой женщине, не лишенной стремления к самоутверждению, хотелось быть в центре внимания, доказать всем и каждому, что она не менее деятельная особа, чем её супруг, о котором уже очень многие были наслышаны. Поэтому Елизавета Дмитриевна стала появляться в разных местах и стараться завести как можно больше знакомств среди екатеринославской общественности. Только вот ведь незадача: в Екатеринославе не проживали постоянно наиболее знатные помещики губернии. Тут, скорее, можно было водить дружбу с купцами, мещанами, но это было бы существенным уроном статуса для Елизаветы Дмитриевны. Хотя с Олимпиадой Тяпкиной так или иначе, но приходилось общаться по коммерческим делам.
А ещё, как это часто бывает, у Лизы не получалось наладить хорошие родственные отношения с матерью своего мужа, Марией Марковной Шабариной. Вероятно, это не получалось и по той причине, что сам Алексей Петрович не сильно жаловал матушку. Однако свекровь, едва только Алексей Петрович Шабарин, так внезапно для Лизы, отбыл на войну, тут же примчалась в Екатеринослав и составила серьёзнейшую конкуренцию Елизавете Дмитриевне. Вдова старалась позиционировать себя, как единственную представительницу рода Шабариных, пробовала даже вникать в коммерческие дела сына. Правда, оттуда ее постоянно выпроваживали. Но женщина если не через дверь, то в окно старалась в эти самые дела вмешаться.
Вдова Шабарина демонстративно взяла опеку над невесткой. Мария Марковна навязывалась на совместные завтраки, ужины, обеды, вечерние беседы. И все чаще Лиза искала повод, чтобы избежать такого общения. Но, как и сегодня, отговориться от навязчивой свекрови не получилось.
— Ну же, милочка, отчего вы не изволите откушать? Смею напомнить, что сии блюда придуманы вашим супругом, — завуалировано издевалась Мария Марковна Шабарина над своей невесткой.
— Не могли бы вы меня не называть «милочкой», сударыня? — насилу удерживаясь, отвечала Лиза. — Мне неприятен и невкусен картофель. И попросила бы вас более не принимать за меня решение, какой заказ делать в ресторации.
— Ах оставьте, милочка! Лишь только распробуйте, насколько это вкусно. Более того, любить своего мужа — это любить то, что он предпочитает, — продолжала наседать Мария Андреевна.
