Что ж, уважим старика, также подарим улыбку. Тем более, что улыбка сама просилась теперь Мы и лавровый лист добавляем, и перчик, мясо кусковое по закладке — под 95%. То-то оно и логично, что и князю было вкусно! И недорогая она — вот английскую в «Морице» подавали раньше, так там ого-го цена, дороже, чем стейк из молодого теленка.
Вопрос возникает: где он успел попробовать сгущённое молоко? На самом деле, молочный консервный комбинат ещё не был готов. И дело не в том, что ещё только строились основательные кирпичные здания под предприятие, а в том, что нелегкой задачей стало возвести большие сепараторы. В бытовом виде, переносные, они и в моей мастерской собираются, а вот промышленные… Пришлось вновь обращаться лично к директору Луганского завода Фелькнеру. Ну да он счастлив, в этом году завод впервые, наверное, за последние сорок лет, выйдет на окупаемость.
А пока сгущёнку производили только в ресторане «Морица», и то подавали в тарелочках и креманках, а никак не в банке. Ну да ладно, пусть не я первый накормил Воронцова сгущёнкой из банки, но зато эффект в наличии — князь оценил.
— Вы, как я вижу, несколько удивлены. Купить сгущённое с сахаром молоко нынче и вправду нельзя. Однако, Алексей Петрович, потрудитесь дать распоряжение, чтобы изготовили не менее двух дюжин банок со сгущённым молоком. Сто банок тушёнки я уже прикупил, — Воронцов хитро прищурился. — Догадываетесь, для чего?
— Да, ваша светлость, — сухо ответил я.
— И так спокойно об этом говорите? Да, сказывали мне, что вы зачастую ведёте себя, будто старик, много чего повидавший, но я всё не верил, — а после взгляд Михаила Семёновича Воронцова стал серьёзным, даже суровым. — Давайте обсудим некоторые дела!..
— Господа офицеры… Наше сердце под прицелом, за царя и Россию до конца… — проникновенно, чувственно и вместе с тем величественно пел Миловидов.
Воронцов до того момента, как расслышал слова песни, сидел в кресле и наблюдал за приглашенными на бал у губернатора людьми. А теперь невыдержал князь, не без труда поднялся и простоял всю песню, пуская слезу.
Мне же было не до эмоций. Я просто необычайно устал. Михаил Семёнович Воронцов оказался весьма деятельной натурой, но таким мелочным, требующим объяснить каждую цифру, что это исчерпало даже мой запас энергии. Ведь сперва я работал с ним, а потом ещё с четырьмя людьми князя. Мы спорили, соглашались, вновь спорили. И могу сказать, что у Михаила Семёновича отличная команда. Эти люди на лету хватали все те методы анализа и расчётов, которые я привнёс из будущего. Там людей учат годами, как правильно составлять бизнес-план, высчитывать рентабельность и окупаемость проектов. Эти же специалисты осваивали материал прямо по ходу нашего общения. Профессионалы!
Целью всей этой работы было не только отчитаться перед покровителем за мои действия. Светлейший князь хотел поучаствовать в проектах своими деньгами. Очень грамотный ход. Начни его влияние спадать, и я перебегу в другой лагерь — например, клана Чернышёва. А вот когда деньги князя будут работать уже внутри губернии, то влияние Воронцова никуда не денется, какая бы власть в Екатеринославе ни установилась. Ну не будут же грабить самого светлейшего князя Михаила Семёновича Воронцова!
Однако влияние влиянием, а средства разбазаривать негоже даже и князю. Вот и выбирал он с помощью экономистов, во что именно вложиться. Респект!
И цементный завод будет с капиталом от Воронцова, и сразу десять небольших заводиков по производству подсолнечного масла готов поставить за свой счет Михаил Семёнович, и в строительстве мониторов он поучаствует… Наверняка потому, что флотские их уже рассмотрели. Однако в производстве ружей, револьверов или нарезной казнозарядной полевой пушки Воронцов категорически отказывался участвовать. Он считал эти проекты убыточными, пока не будет армейского заказа. Ну, а как получить этот заказ, если армия уже закупает оружие по контрактам на годы вперед?
Когда речь зашла о железной дороге, люди князя всё перевели в шутку. Не рассмотрели, значит, перспективы железнодорожного транспорта. Мне захотелось стукнуть кулаком по столу. Нужен отдельный рельсопрокатный завод, очень нужен! Свой, русский, пусть там и все руководство будет разговаривать на французском, немецком или английском. Но, конечно, я сдержался и шуметь с людьми Воронцова не стал. В этом направлении должен работать Бобринский. Он, может быть, на современном этапе самый рьяный поклонник железных дорог в России, недаром же лично уговорил императора на строительство Царскосельской дороги.
Провозились мы с этими работами целые сутки, а на сон было отдано только три часа. Воронцов спешил в Петербург, потому надолго задерживаться не мог, но вопросов в Екатеринославской губернии накопилась масса.
Вот и вышло, что стоял я теперь в прекрасных лакированных ботах, чувствуя, что ужасно хочется их скинуть, выйти отсюда да прилечь куда-нибудь на травку… Поспать под ветерком… И как же мне тогда веселиться на губернаторском балу, если ноги не держат?
