— Кто из вас, господа, готов нас развеселить? Может быть вы, Алексей Петрович? — обратилась ко мне Анна Павловна.
Подстава чистой воды. Понятно, что можно только прочесть стихотворение, но все равно, разные же люди есть. Кто-то не умеет выступать на публике. Вот я… Ну никто же знает, какой я на самом деле. Ну да ладно, есть что показать.
— Господа, дамы…– я изобразил поклон. — Если позволите, то я спою. Не браните меня за то, что голос грубоват. Главное, что я исполню песню от души.
После попросил гитару, которую мне подали тотчас, ударил по струнам и немного подкрутил колки.
— Господа офицеры, по натянутым нервам… — начал я петь ту песню, которая ни разу в этом времени ещё не встречалась с безразличием.
Когда я закончил, все молчали, с интересом глядя на меня. Все офицеры, которые присутствовали на этом собрании, которые отворачивали свои головы, если только я на них смотрел, стояли на ногах и у многих были слёзы на глазах. И в будущем эта песня вызывала шквал эмоций, сейчас же, когда люди ещё более чувственные и эмоциональны, они пережили песню.
— Господа, я уже слышала эту песню в Екатеринославе, — выкрикнула одна дама.
Я посмотрел в сторону этой эмоциональной женщины, которая не смогла сдержаться и нарушила всеобщее молчание. Она была молода, красива. Не думаю, что старше двадцати лет. Рядом с ней сидел седовласый мужчина и с ярым неодобрением смотрел, скорее всего, на свою супругу. Это нормальное положение дел для этого времени, когда разница между мужем и женой может составлять двадцать и более лет. Мужчина, как правило, женится в более сталом возрасте. Ну, а женщина, пока молода, является хорошим товаром, который родственники пытаются сбыть как можно раньше, пока ещё не стала увядать девичья красота.
И тут зал взорвался аплодисментами. Понятно, что аплодировали не мне, аплодировали гениальной песне, которую я лишь только чуть-чуть подкорректировал, чтобы она не вызывала особых вопросов у людей этого времени.
— Кто написал эту песню? — спросила Анна Павловна.
Я не смущался, но я сыграл смущение, как сделал бы на моём месте ещё непризнанный поэт или композитор, чьё произведение впервые одобрило общество.
— Неужели вы? — не скрывая своего удивления, спросила Анна Павловна.
— Да, ваше высочество, — признался я.
— Просим! — закричала всё та же молодая дама, которая, видимо, решила пойти против уклада своего мужа.
И я даже догадываюсь, кто этой ночью будет жёстко наказан. Причём, вряд ли это будет связано с выполнением супружеских обязанностей. Уж больно пожилой у неё был муж. А вот запереть молодую жену он может.
— Облетела листва, у природы своё вдохновение, и туманы… Потому что нельзя, потому что нельзя, потому что нельзя быть на свете красивой такой, — исполнял я песню, которая ещё точно нигде и никогда не звучала.
Эта композиция, которую в будущем уже вряд ли споёт группа «Белый орёл», стояла в очереди среди прочих, которые я собирался передать в репертуар Миловидова.
— Удивительно, господа, в нашем отечестве есть поэт и музыкант, о котором мы не знаем, но чьи и песни мне уже хочется напевать, — выразила всеобщее одобрение Анна Павловна Романова.
Я такие песни всегда называл мусорными. Конечно, определение грубое, но, когда, услышав композицию, напеваешь её день изо дня, и ничего не можешь с этим поделать, словно икота напала, начинаешь одновременно ненавидеть и любить песню.
Я был уверен, что сейчас меня попросят сыграть ещё одну песню, и даже уже знал, что именно исполню. Предполагал шокировать публику исполнением песни «Вставай страна огромная». Конечно, она частично переделана и вместо «нацистской силой» должно было прозвучать «с турецкой силой тёмную, с проклятою ордой». Уверен, что это песня вызвала бы шквал эмоций, возможно, меня даже кто-то и осудил бы за нагнетание обстановки, но как только начнётся война с Османской империей, обязательно вспомнят. Может быть, песня стала бы гимном всей этой войны.
Однако, в зал зашёл человек, которого я никак не ожидал здесь видеть. Но с этим человеком я собирался встретиться на днях. Как же я мог быть в Петербурге, знать, что светлейший князь Михаил Семёнович Воронцов также здесь, и не нанести ему визит! Или, по крайней мере, попробовать это сделать. Хотя, уверен, светлейший князь принял бы меня без промедления. Хотя бы уже для того, чтобы узнать итоги моей аудиенции у императора.
— Светлейший князь, какая неожиданная, но при этом приятная встреча, — громко, привлекая всеобщее внимание, произнесла Анна Павловна.
И вновь воцарилась тишина. Присутствие человека такой величины, как Воронцов, да ещё явившегося без приглашения — событие, на фоне которого даже лучшая песня уходит в сторону.
— Ваше высочество, некогда вы говорили, что я могу прийти в любой удобный для меня случай. Вот, пока ещё могу ходить, решил воспользоваться вашим гостеприимством. Уместно ли это? — говорил Воронцов, при этом посматривал на меня.
Интересно. Неужели Михаил Семёнович пришёл в салон Анны Павловны лишь для того, чтобы поговорить со мной? Или я слишком в своих мыслях вознёсся?
