— Господа офицеры, я что-то упустил, или же предложение по исправлению обстоятельств не прозвучало? — после некоторой паузы цесаревич Александр Николаевич одной фразой обнулил все попытки Меньшикова представить ситуацию успешной.
— Кхе! Кхе! — закашлял докладчик.
Присутствующие на Военном Совете офицеры с трудом сдерживали ухмылки. Александр Сергеевич же не проявил эмоций, мол все под контролем, и цесаревич не спросил с командующего.
— Что предлагаете делать, господа? — наследник престола взял инициативу проведения Военного Совета в свои руки.
Молчание. Вопреки тому, что здесь находились инициативные офицеры, тот же Корнилов или Нахимов, выпячиваться явно никто не хотел.
— Заслушаем сперва мнение полковника Зарайского! — прервал всеобщее молчание будущий император.
По традиции он предлагал первое слово офицеру с наименьшим чином.
Полковник Зарайский, человек достаточно преклонного возраста, на грани того, чтобы уже уйти на заслуженный покой, растерявшись, всё же встал со своего стула. Затравленными глазами офицер окинул взглядом помещение штаба Черноморского флота, где проходил Военный Совет, и начал выдавать своё мнение:
— Ваше Императорское Высочество, над неприятелем нависает наш корпус на севере от города. Нужно ударить оттуда и перерезать дорогу из Евпатории на Севастополь, — подрагивающими губами произнёс полковник.
Я был малознаком с этим офицером, поэтому не могу сказать, как он ведёт себя на поле боя. Но порой бывает так, что славный офицер, сражающийся не жалея живота своего, растеряется в присутствии командования, уж тем более — венценосной особы. Но сказано было именно то, что и напрашивается.
Наши противники, не будь дураками, прекрасно понимают, что Россия не может не использовать тот корпус, который нависает над их группировкой войск. Однако ночью пришли четыре из семи моих разведывательных групп, две из которых были отправлены сразу же по прибытии в Севастополь изучить позиции противника как раз-таки на пересечении дорог, ведущих в Евпаторию.
Я мог бы Военному Совету уже предложить рассмотреть те разведывательные данные, которые были мною получены, но ситуация такова, что выпячиваться до времени не стоит. Вот будет предоставлено слово, так и скажу.
— Да, я с вами соглашаюсь, что движение корпуса на севере весьма вероятно может повлиять на ситуацию. Предлагаю, господа, пока это предложение считать наиболее вероятным, пока не прозвучали иные.
Александр Николаевич выступал в роли вполне неплохого ведущего. Он словно вёл какое-то ток-шоу.
— Полковник Свирский! — несколько пренебрежительно наследник российского престола предоставил слово другому офицеру.
Для всех стало понятно, что цесаревич раздражён. Да, Военный Совет выглядел как-то вяло, безынициативно. Складывается ощущение, что здесь собрались нерешительные офицеры. Причём, даже со слов Меньшикова не звучали бравурные и пафосные речи по поводу того, что «мы их шапками всех закидаем».
Из чего наследник российского престола мог бы сделать заключение, что потеряна вера в победу. Я бы с подобным утверждением не согласился. Просто здесь, на Военном Совете, возможно, только кроме Меньшикова, собрались офицеры, которые не умеют расшаркиваться, которые мало знакомы с моделью поведения в присутствии венценосной особы.
Ну и морские офицеры. Им пока дали по рукам и запретили готовить решительный морской бой. Кстати, зря. Нужно разведку провести, даже на воздушном шаре, посчитать вражеские вымпелы. Не могут англичане с французами постоянно держать большой флот у Севастополя и так же ничего путного не предпринимать.
А еще все какие-то зажатые в присутствии наследника престола. Это для меня, человека, у которого ещё остаётся немало от человека будущего, только восприятием действительности, нет такого чинопочитания, как у людей, воспитанных эпохой. Так что я с императором и с наследником российского престола говорил, пусть и волнительно, но относительно уверенно, и мог донести свою мысль.
— Генерал-майор Шабарин… Ну, давайте хоть вы нас порадуйте решениями, Александр Петрович, — обратился ко мне наследник престола, являя всем некоторое особое отношение ко мне.
— Ваше Императорское Высочество, господа… Моё мнение таково, что ни в коем разе нельзя бить противника под Евпаторией. Пока сохраняется эта угроза, что на неприятеля обрушится русский корпус, врагу приходится держать крупные силы как раз в том месте, куда и мог бы прийтись наш удар. К сожалению, могу сообщить, что противник имеет почти двукратное численное преимущество, хорошо окопался, вся система обороны расположена недалеко от побережья, тем самым неприятель может поддерживать армию корабельным артиллерийским огнём, — чётко и уверенно, желая как-то реабилитироваться перед Александром Николаевичем за то, что офицеры больше молчат, чем предлагают, говорил я.
— Господин Шабарин, а у врага что, есть двукратное преимущество на востоке от Севастополя? — раздражённым голосом перебил меня адмирал Меньшиков. — Или так… привираете?
