— Разреши! — милое личико Эльзы показалось в дверном проёме, и не успел я разрешить ей войти в мой кабинет, как она уже сидела за столом напротив меня.
— Ты чего здесь? Разве не должна быть в лазарете? У нас тоже есть убитые и немало раненых. Сотни три, не меньше я сегодня потерял… — сказал я и залпом махнул стакан водки.
— Будет тебе пить в одно горло! И мне наливай! А что до больных и раненых… Так одного из них я и решила навестить. Так что наливай, друг! — усмехнувшись, сказала Эльза.
Она сама встала со стула, подошла к буфету, взяла стакан и поднесла его к горлышку бутылки.
— Значит, друг? — усмехнулся я.
— А что, разложить меня на столе хочешь? Как в былые времена? — Эльза громко рассмеялась.
Она рассмеялась, а я растерялся. Если подобное поведение Эльзы было спланированным, то, видимо, в Российской империи появился великолепный психолог. Ведь я уже почти перестал думать о всём том, что ещё пять минут назад считал наиглавнейшим для себя. Мозг переключался на то… может, и правда, как в старые добрые времена!.. Сколько у меня уже женщины не было?
— Э, друг! Ты что там удумал, развратник? — Эльза продолжала смеяться. — Давай не будем усложнять наши отношения. Лиза — моя подруга. Ты — мой друг. Ты любишь её, она любит тебя. Тебе, как мужчине, нужно… Знаешь, среди девиц-медсестёр сложнее найти ту, которая не захочет с тобой возлечь. Так что могу привезти кого-нибудь… двоих… если уж сильно надо, то и троих приведу.
— У вас медицинское заведение или уже публичный дом? Учти, Эльза, приду, проверю! — сказал я, воспринимая слова подруги всерьёз.
— Про двоих и троих я, может быть, и пошутила. Но вижу, что девицы сравнивают всех только с тобой. Ты у них за героя, за мужчину без страха и упрёка. Так что, если тебе сильно надо, то всё же не со мной… Хотя я с большой теплотой вспоминаю всё то, что между нами было, — с грустинкой на глазах говорила Эльза.
— Давай напьёмся! И нет, что было между нами, то в прошлом. Ну, я ценю тебя, уважаю и люблю как сестру! — сказал я и выпил третий стакан водки.
А потом и не помню, как я добрался в постель. Не смог вспомнить, когда проснулся, кто ко мне приходил. Но мне это нужно было. Потому как проснулся я полным решимости, новых сил и с жаждой свершений.
А поутру они проснулись. Да, Эльза осталась у меня в кабинете на всю ночь. Однако той близости, что бывает между мужчиной и женщиной, в особенности, когда они изрядно напьются, не случилось. Хотя и была иная близость, которая бывает между очень близкими друзьями и поистине родственными душами. И я не про телесные услады.
Наверное, если кто-то и послушал бы наши разговоры этой ночью, то до сих пор должен был пребывать в шоковом состоянии. Уверен, что так, как я, и на такие темы, что мы с Эльзой подымали, никто с женщинами не говорит. Даже сейчас мне, проснувшемуся, но всё ещё не разлепившему веки, кое в каких моментах стыдно. Особенно в рамках того разговора, который я же и завёл, рассказывая о нашей с Лизой семейной жизни.
И вот сейчас Эльза спала на кушетке, я спал на небольшом диванчике в метрах пяти от подруги. Прислушиваясь к себе, понял, что отлежал и ногу, и руку. Но, удивительным образом, чувствую себя выспавшимся. А ещё я был действительно горд собой. И не только за то, что не наделал глупостей и не переспал с Эльзой, что вполне было реальным под воздействием алкоголя, на фоне наших общих интимных воспоминаний. Я был горд за ту алкогольную продукцию, что выпускают мои винокуренные заводы.
Голова не болела, похмелья как такового и не было, лишь только дискомфорт из-за того, что пришлось съёживаться в позу эмбриона, чтобы поместиться на небольшом диване. Так что пейте, россияне, екатеринославскую алкогольную продукцию! Шабарин сам попробовал и плохого не посоветует!
— Лёша, не скажешь, почему мне настолько стыдно, будто бы мы с тобой всю ночь изменяли своим любимым? Ведь ничего же не было? — подала голос Эльза. — Боже, спать тут еще более неудобно, чем на земле. Купи добрые диваны, как у тебя в Екатеринославе!
— Нет, сестрёнка, у нас было. Ещё как было! Мы поговорили с тобой на такие темы… Я как будто бы свечку держал и в подробностях рассматривал, как и чем ты любишь своего мужа! — усмехнулся я.
— Ну тогда я была с яркой керосиновой лампой в вашей с Лизой постели! — сказала Эльза и громко рассмеялась. — Но знаешь, братик, этой ночью мне было с тобой так, настолько хорошо, душевно, искренно, как никогда ранее. Спасибо тебе!
Сказала Эльза и встала с кушетки, направляясь к столу, где должен был ещё оставаться квас. Похмелья не было, но никто же не отменял химических процессов разложение спиртов. Пить хотелось сильно.
— А ведь скажут, что у нас с тобой всё было! — констатировал я, перехватывая кувшин с квасом.
Попил, потянулся, начал делать махи руками, чтобы немного разогнать кровь. Посмотрел на окно. Ночь. Впрочем, сейчас, в декабре, уже и в шесть утра будет темно. Посмотрел на время — как в воду глядел: часы показывали самое начало седьмого часа.
