И никто не озвучивал, хотя все знали, что Австро-Венгрия сыграла некоторую роль в деле вооружения армии Российской империи. Захваченные речные пароходы в Рущуке были наполнены новейшими штуцерами как английского, так и австрийского производства.
— Что мы можем противопоставить Российской империи? А задал конкретный вопрос император Франца Иосиф.
И вновь он услышал лишь только бравурные слова про то, что нужно всему обществу консолидироваться, собраться, ужать пояса. Чиновники говорили, да и сами не верили в то, что льётся с их уст.
Если вновь поднимется Венгрия, а там уже были найдены прокламации к восстанию, причём, не без русского следа, если ещё больше активизируются хорваты и сербы, продолжатся беспорядки в Италии…
— Правильно ли я понимаю, что нам нужен сепаратный мир с Россией? — не услышав конкретных ответов на поставленный вопрос, попросил император.
— Нет! — хором ответили министры.
— Тогда мы потеряем наше государство! — выкрикнул Франц Иосиф, резко поднялся со своего стула и направился прочь, чтобы никто не увидел проступивших на его глазах в слёз.
Наконец-то я ощутил тепло домашнего очага. За последние полгода сегодня был самый спокойный и приятный вечер. На какое-то время забылись тяготы войны, временно покинули голову мысли о будущем России.
И даже не представляю, что бы в ней, моей головушке, осталось, если бы не семья, если бы не те доброжелательные люди, которые присутствовали на нашем, всё же, семейном вечере. Наверное, была бы пустота.
А жить человеку с пустой головой никак нельзя. В каждой жизни должен быть смысл. Я уверен, знаю это наверняка, что свои смыслы во второй жизни я нашёл. И теперь могу с точностью сказать, что они перевешивают всё то, что заполняло моё сердце и разум в первой жизни.
Мы веселились, говорили ни о чём, вспоминали смешные истории. Особенно смеялись над тем, как важничал Петька, стараясь соответствовать взрослым. Как он пытался поддерживать разговор.
И то, что наследник присутствовал за столом почти как равноправный, тоже своего рода прогрессорство. Да и вообще, моё стремление участвовать в воспитании сына несколько выходило за рамки общепринятого отношения к детям.
Ведь как в этом времени? Родители лишь интересуются у учителей, как себя ведёт их ребёнок. Особо заботливые папы и мамы могут даже спросить у няни или учителя, гувернёра, чем живёт и что думает их наследник. Не у ребенка, общение с которым дозировано.
А я спрашиваю у сына самостоятельно о его жизни, не полагаясь на чьё-то мнение. Пусть служба не позволяет делать это постоянно — и я об этом искренне сожалею, — но не представляю, как, пусть и очень положительные, но чужие люди, могут знать для моего ребёнка больше и быть ему ближе, чем я сам.
Не припомню, чтобы Пушкин посвящал стихи своим родителям, но все знают, как он любил свою няню Арину Родионовну. Она, без сомнения должна была быть достойной женщиной. Но где же мама в творчестве великого поэта? А отец?
Но вечер закончился, как все в этом мире, да и в другом.
— А без тебя на войне никак не обойдутся? — спросила Лиза, когда мы далеко за полночь, распрощавшись с гостями и укладывались спать.
— Нет, любимая, не сейчас. Может быть, скоро… — уклончиво сказал я, приобнимая жену.
— Ай! Больно! — выкрикнула Лиза.
Я отшатнулся, подумав, что своими объятиями как-то сделал неприятно любимой женщине. Но когда она схватилась за низ живота, понял…
— Доктора сюда, живо! — не своим голосом заорал я.
Услышал, как засуетились слуги, как начали кричать и кто-то куда-то побежал. А я вот, признаться, растерялся знатно. Видеть, насколько больно Лизе, казалось невыносимым мучением.
— Что делать? Лиза, скажи, чем тебе помочь! — казалось, что я говорил, но нет — кричал.
— А ну, успокоился и взял себя в руки! — прикрикнула на меня Лиза.
Наверное, сейчас выглядел так «интересно», словно картину с меня пиши. Такую, шаршево-гротесковую. А назвать эту картину можно «Как жена может поддерживать остолбенелого мужа при родах». Я окаменел и, скорее всего, побледнел, стоял оцепеневший с выпученными глазами.
С одной стороны, был удивлён тем, каким моя жена наделена самообладанием, какой силой. С другой стороны, я уверен, что если бы сейчас стоял вопрос о том, нужно ли принять ли роды у кого-нибудь, пусть у служанки или у абсолютно посторонней женщины, я бы сделал это не колеблясь. Но у собственной жены…
— Вот и воды отошли… Успеет ли доктор? — сказала Лиза, лишь только немного кривясь от скорее даже не от боли, а от неловкости.
И так она спокойно это произнесла! Настолько умиротворённо, что я поверил, что всё будет хорошо. Но… ненадолго. Волнение и даже паника вновь вернулись.
Между тем, я пришёл в себя и порывался самолично ехать за доктором. При этом понимал, что вся сотня моей личной охраны отправилась в Екатеринослав. Сейчас ещё и перестараются, привезут ко мне как бы не всех врачей города. А и пусть, был бы только с этого толк.
