Кабинет оказался крошечным, словно монашеская келья. Или — арестантская камера. Я бы насторожился, если застолом, заваленном картами, не находились лица, которых вряд ли могли арестовать. В одном из кресел — император. Во втором — князь Горчаков. Их лица озарялись дрожащим светом одной единственной свечи. Третье кресло был явно предназначено для меня.
— Входи, Алексей Петрович, — тихо сказал Александр.
Щелчок замка за спиной прозвучал как выстрел. Я прошел к свободному креслу и медленно опустился в кресло.
— Если дело требует такой секретности, — сказал я. — Надо полагать, что и цена участия в нем будет немалая.
Император обменялся взглядом с Горчаковым.
— Немалая, — ответил старый князь. — Каковой и бывает цена лжи — спасительной и одновременно — смертельно опасной.
Князь молча подвинул ко мне карту Европы. На ней разноцветными чернилами были обозначены передвижения эскадр — наших, английских и французских.
— Вы знаете, господин вице-канцлер, что перед вашим отбытием в Варшаву, весь Петербург говорил о скором прибытии эскадры Нахимова? — спросил Горчаков.
Я кивнул.
— Знаю. Газеты писали, что он уже миновал Гибралтар. Мне непонятно, где он сейчас?.. У Гельсингфорса?
— Он не продвинулся дальше Мальты, — резко сказал император.
Тишина повисла тяжелой пеленой. Пламя свечи дрогнуло, отбрасывая на стены причудливые тени.
— Но… зачем? — вырвалось у меня.
— Чтобы Лондон и Париж дрожали, — прошептал Горчаков. — Чтобы они оттянули силы от Константинополя. Чтобы их союзники — австрийцы и пруссаки — усомнились, стоит ли связываться с Российской империей, у которой еще есть козырь в рукаве.
Александр вдруг встал, его тень на мгновение поглотила всю стену. Пришлось подняться и нам. Сидеть в присутствии государя, когда он стоит — недопустимо.
— Нахимов не придет. Но враг должен был верить в это до последнего.
Я сглотнул. Меня восхитил этот план — дерзкий, почти безумный.
— Выходит, им были подброшены «доказательства», — медленно сказал я. — Письма с фальшивыми печатями. Донесения двойных агентов…
— Именно, — император положил передо мной еще один документ — шифрованную депешу. — Это донесениеперехватили наши люди в Константинополе, из него следует, что англичане поверили.
Я развернул лист.
«В британском Адмиралтействе стало известно, чтоэскадра Нахимова, в составе 12 линейных кораблей и 4 пароходофрегатов, замечена у южной оконечности Гебрид. Курс — север— северо-восток»
Фальшивка. Блестящая фальшивка.
— Чье донесение? — спросил я.
— Вашего ставленника, Джеймса Бонда, — улыбнулся Горчаков. — Он же распустил слух, что Нахимов везет золото, захваченное в султанской казне.
Я откинулся в кресле, пытаясь осмыслить масштаб дезинформации.
— А если они проверят?
— Пусть проверяют, — холодно ответил император. — Дело сделано. Не даром же в Средиземном, Северном и Балтийском морях курсировало несколько наших судов под чужими флагами. Они «замечали» нашу эскадру то тут, то там. О том же сообщали «жители» прибрежных поселков Англии и Скандинавии, не говоря уже — о греках, итальянцах и испанцах.
— Выходит, англо-французская эскадра, опасаясь удара в спину, поспешно ретировалась из Финского залива?
— Да, — кивнул государь. — По донесениям наших агентов, они до сих стоят на рейде Христиании.
— Поздравляю, ваше императорское величество, вы выиграли войну относительно малой кровью.
Горчаков вдруг кашлянул в кулак.
— Но есть одна проблема.
Я поднял бровь.
— Австрия?
— Именно, — кивнул князь. — Если Вена узнает, что никакой нахимовской эскадры в Балтийском море нет и никогда не было…
— … то вместо капитуляции Австрии, мы получим новую антирусскую коалицию, — закончил я.
Император резко встал.
— Поэтому ты, Алексей Петрович, и отправишься в Вену. Официально — для переговоров о нейтралитете. На самом деле — чтобы убедить австрийцев, что Нахимов действительно идет к Петербургу.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Играть в двойную игру?
— В тройную, — поправил Горчаков.
За окном ударил колокол Петропавловского собора. Полночь. Ого, оказывается день давно миновал.
Император вдруг положил руку мне на плечо.
— Ты спросил о цене. Вот она, — его пальцы слегка сжали мой эполет. — Если враг раскроет наш план — тебя объявят человеком, который по собственной инициативе разработал и своими силами осуществил его. Все знают, что у тебя есть для этого и способности, и воображение и деньги. Тогда нам придется отречься от тебя. А если все получится — враги никогда тебя не простят.
Я кивнул, хотя перспективочка открывалась более чем веселая. Посмотрел на карту. На тонкие красные линии, что должны были запутать врага. На клочок бумаги с ложью, которая могла спасти империю.
— Когда я должен выехать?
— Завтра, — сказал император. — И запомни — даже Нессельроде не знает всей правды. И ни в коем случае знать не должен.
Свеча догорела, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма.
