Капитан-лейтенант с русского корабля смотрел на этих бойцов скептически. Он понимал, что в этом штурме многие из них полягут, не принеся восстанию существенной пользы, но логика войны такова, что и не обстрелянные и плохо обученные новобранцы тоже могут сыграть свою роль в предстоящем сражении. В качестве — пушечного мяса.
Каллерис говорил по-русски, потому его Каратассос и назначил для взаимодействия с русским десантом.
— Действуем следующим образом, — сказал ему Ширинский-Шихматов. — Ваши люди должны открыть огонь по турецким позициям. Главная задача — плотность огня, чтобы неприятель и головы не мог поднять. Я же со своими людьми пойду на прорыв. И как только мы свяжем боем османов, вы со своим отрядом тоже переходите к рукопашной.
— Вас понял, господин капитан-лейтенант! — откликнулся грек и обратился к своим бойцам по-гречески.
Через десять минут, греки подняли пальбу по укреплениям турок, окружившим церковь. Ширинский-Шихматов только головой покачал. Огонь из старинных фузей и мушкетов нельзя было назвать особо плотным. Спасибо, что обороняющие крепость греки, ударили со своей стороны.
Туркам пришлось туго и они начали отступать. Капитан-лейтенант махнул платком. И на том участке прорыва, где расположился русский десант, дружественный огонь прекратился.
— Ну, братцы, — сказал командир «Язона», — с Богом!
Дождь стучал в высокие окна библиотеки, будто спешил сообщить нам что-то важное. Граф Буоль, утонченный и невозмутимый, разливал по бокалам токайское, а его пальцы — бледные, с тщательно подпиленными ногтями — на мгновение задержались на горлышке графина, когда полковник Монтгомери бросил на стол морскую карту.
— Ваш Нахимов не ушел из Средиземного моря, — британский атташе ткнул в синее пятно у берегов Сицилии. — Эскадра стоит на якоре здесь. Ваши донесения, граф Шабарин, — блеф.
Я медленно потянулся к сигаре, чувствуя, как шелк рукава скользит по локтю. Дым, горький и плотный, заполнил пространство между нами.
— Полковник, вы слишком доверяете своим купцам-шпионам, — я усмехнулся. — Они путают рыбацкие баркасы с линейными кораблями. Эскадра давным давно уже прошла Гибралтар.
Буоль поднял бровь, будто наблюдал за дуэлью в венском театре.
— Интересно… — он отхлебнул вино. — Англия утверждает одно, Россия — другое. Как же прикажете мне выстраивать внешнюю политику?
Монтгомери хлопнул ладонью по карте.
— Дайте мне фрегат, и я привезу вам Нахимова в трюме!
— Попробуйте, — я раздавил сигару о серебряное блюдо. — Только учтите — русские пушки бьют дальше ваших.
Тишина. Даже дождь за окном притих.
Буоль вздохнул:
— Господа, прошу вас…
Но Монтгомери уже вскочил, и его трость с свинцовым набалдашником — о, я знал эти модифицированные дубинки! — описала в воздухе крутую дугу.
— Вы назвали меня лжецом, сэр!
Моя рука сама потянулась к эфесу — надежный рефлекс, выработанный в многочисленных боевых схватках. И пусть в руках у меня был не тяжелый кавалерийский палаш, а так — дворянская шпажонка, спуску этому напыщенному британцу я давать не собирался.
— Нет, полковник. Я назвал ваши источники дерьмом.
Буоль ахнул. Трость Монтгомери просвистела в воздухе, едва не задев хрустальную люстру, отчего по стенам заплясали тревожные тени. Я уклонился, чувствуя, как свинцовый набалдашник чиркнул по плечу. Моя шпага блеснула, и вдруг — звяк!
Министр иностранных дел Австрии, оказавшийся между нами, ловко подставил серебряный поднос.
— Господа, умоляю! — его голос дрожал, но в серых глазах не страх, а любопытство и холодный расчет. — Вы в моем доме!
Монтгомери отступил, тяжело дыша. Его красный мундир — черт побери, как же я ненавижу этот цвет! — вздымался на груди от еле сдерживаемой ярости.
— Он оскорбил британскую корону!
Я медленно опустил клинок, но не вложил его в ножны.
— Я оскорбил ваших наемных болтунов, полковник. Если бы речь шла о короне, мы бы уже стрелялись.
За окном грянул гром, и дождь хлынул с новой силой. Граф, поправив воротник, разлил по бокалам вино.
— Выпейте. И… объяснитесь.
Он знал, что делает. Австрия балансировала между двумя империями, как циркач на канате. Наши войска и без того уже контролировали немалую часть ее территории, а Британия… Она готова на любую пакость. «Англичанка гадит» — ведь это крылатое выражение родилось именно в эту эпоху. Малейшая ошибка — и Вена рухнет в пропасть между Лондоном и Петербургом. А в этой пропасти ее поджидают штыки пруссаков.
— Господа, ваши донесения противоречат друг другу, — Буоль коснулся карты. — Русские корабли у Сицилии… или уже у Дании? Где правда?
Монтгомери выхватил из портфеля бланк донесений секретной службы ее величества.
— Донесение капитана «Резистанса». Двадцатого октября он видел русские паруса у Мессины.
Я рассмеялся:
— Капитан, который три года назад принял китов за пароходы?
Британский атташе побледнел. В это время дверь распахнулась. И в комнату, запыхавшись, вкатился еще один персонаж разыгрывающейся драмы — барон Грюнвальд — австрийский морской агент, толстый, вечно слегка навеселе, но осведомленный лучше иных шпионов.
