— Боцман, — негромко произнес капитан. — Прибавить парусов, сколько можно, но тихо.
— Понял, вашбродь!
Бучма сбежал с мостика и принялся метаться по палубе, раздавая команды громовым шепотом. Горский перестал мигать с помощью фуражки.
— Передал, Григорий Васильевич. Будем ждать ответа?
— Нет, Леонид Петрович, но присматривайте за их фонариками, — проговорил капитан, налегая на штурвал.
Маневр был рисковый. С «Ворона» могли открыть огонь и тогда прощай экспедиция. Дуговой фонарь на корабле пока что неведомой государственной принадлежности, снова замигал.
— Стоп. Приготовиться к досмотру, — прочитал штурман.
— Леонид Петрович, дорогой! Сигналь им запрос — кто они такие и по какому праву отдают приказ об обстановке? Тяни время!
— Есть, господин капитан! — откликнулся тот и опять принялся махать фуражкой перед керосинкой.
А «Святая Мария», тем временем, кренясь на правый борт шла прямиком на «Ворона». В этом и был замысел ее капитана. Стремительное сближение должно заставить того, кто стоял на мостике корабля, снабженного дуговыми фонарями Стэйта, занервничать.
Открывать огонь по судну, которое почти что идет на таран — не с руки, нужно разворачиваться к нему одним из бортов. А что если капитан парусно-парового барка безумец и на полном ходу врежется в «Ворон», и экипаж русского корабля пойдет на абордаж?
На самом деле ни на таран ни на абордаж Иволгин идти не собирался. Он надеялся, что капитан «Ворона» начнет маневр уклонения, не успев или не рискнув начать пушечную пальбу. В общем — это была авантюра, но у капитана «Святой Марии» выбора не было.
Один из фонарей вражеского — в том не было ни малейшего сомнения — корабля пытался ослепить Иволгина, но тот крепко держал шпаги штурвала в своих ладонях. И даже сумел разглядеть сквозь нечеловеческий блеск дуговых фонарей смутный силуэт приближающегося судна.
Судя по очертаниям — это не парусник. И даже — не пароходофрегат. Корпус «Ворона» был железным, с покатыми бортами и высокой трубой, из которой валил густой черный дым. Он был значительно больше «Святой Марии», настоящий железный левиафан, разрезающий черные волны Северной Атлантики.
Блеск его дуговых фонарей, которые как призрачные щупальца, держали русский барк в своих лучах, явно питались не от батарей постоянного тока. Его машины позволяли вырабатывать переменный ток большой мощности.
И один из них серией вспышек, настойчиво повторял приказ: «STOP. PREPARE TO BE BOARDED. RAVEN». Что этому колосу столкновение с хрупкой «Святой Марией»? Так, мелкая неприятность! И все же Иволгин шел прежним курсом.
На что он рассчитывал? На рефлексы того, кто стоял у штурвала или его командира. Воспитанные в традициях парусного флота, они, наверняка, постараются столкновения избежать. Так слон инстинктивно пытается уклониться от сшибки с обезумевшей птицей.
Чутьем опытного мореплавателя капитан «Святой Марии», отсчитывал, разделявшее два судна. Ветер был попутным и барк развил скорость, которую ему не дала бы слабосильная паровая машина. В точно вычисленный им момент, Иволгин налег на штурвал.
Мелькнул железный борт иностранного плавсредства, капитан которого явно решил не испытывать судьбу. Русский корабль, едва ли ни чиркая концами рей по волнам, прошел от «Ворона» всего-то в паре саженей. И стремительно удалялся в тьму ночного океана.
А враг не дремал. Особенно самый опасный — внутренний. В «Северной пчеле» появилась ядовитая статейка. Мол, «Особый Комитет тратит казенные миллионы на фантазии господ Якоби и Зинина, в то время как крестьяне голодают, а дороги разбиты…». Намекали на мою «непомерную» власть и «сомнительные» связи с купцами. Беззубо? Может быть, но ядовито. Семя сомнения посеяно.
В Сенате старый князь Щербатов, мой давний недоброжелатель, подал «запрос о проверке прозрачности расходов Комитета» и «излишнем увлечении рискованными заморскими проектами, в ущерб насущным нуждам центральных губерний». Он тыкал пальцем в воздух, но цель была ясна — связать мне руки, заставить оправдываться.
То и дело вспыхивали пожары на складах. И кто виноват? Верно — Шабарин! Дескать, уничтожает следы хищений. На это списывают даже умышленную порчу только что уложенных рельс — нашли даже напильники воткнутые в местах стыковки полос. Кажется, что рельсы соединены, но под тяжестью составов такие с позволения сказать стыки, быстро расшатываются. Разумеется, подкупленные агитаторы, сеют панику. В том числе и среди рабочих на прокладке железных дорог: «Шабарин продал Россию англичанам! Затеял новую войну!». Мелко? Да, но, назойливо и противно, как комариный зуд.
Я обзавелся собственным жандармским агентом, который собирал и суммировал для меня всю эту клевету и прочие сведения. Его фамилия Верстовский, когда-то он служил под началом Лопухина. Расторопный парень, выслуживающийся в хорошем смысле этого слова.
Вот и опять с донесением.
