— Пожалуй, что и нет. Уж простите, госпожа Кулагина, но наши разговоры с его превосходительством останутся только нашими, — вполне любезными словами, но достаточно однозначно отбрил я любопытствующую особу.
— Нет-нет, не извольте беспокоиться. Я, признаться, и не рассчитывала на то, что вы мне откроетесь. И если вам будет интересно моё мнение, то что бы ни говорил вам Андрей Яковлевич в стенах своего кабинета, действительно не стоит об этом никому и ничего рассказывать. Даже если там был весьма содержательный разговор о погоде, — довольно серьёзным тоном сказала Кулагина.
— Я услышал вас, — сухо ответил я.
— Я бы хотела, господин Шабарин… Если я не ошибаюсь, то Алексей Петрович? Так вот, чтобы вы понимали, народная поговорка, про то, что муж и жена — есть суть одна сатана, не совсем подходит к нашей семье. Потому если мой супруг может поступать тем или иным способом образом, то поверьте, Алексей Петрович, далеко не всегда я разделяю мнение своего мужа. Далеко… не всегда… — Кулагина посмотрела на меня, как мне показалось, полными тоской глазами. — Я надеюсь, Алексей Петрович, что вы правильно меня поймёте и сделаете нужные выводы. Поверьте, обманутая, обиженная и оскорблённая женщина — это тоже человек, которому хочется некоторой сатисфакции. А еще… Если некоторая особа, нам обоим известная, покинет город, я вам даже буду благодарна. Девочка, конечно, почти ни в чём не виновата, но… видеть её не могу, уже и убила бы. Так что берегите Машеньку! Она не плохая, она заплутавшая в жизни и обманутая… Словно и… впрочем, это уже слишком personnel для нашего с вами разговора [фр. personnel — личное].
Я кивнул, не потому что был со всем согласен — но, сумбурно и с недоговорками, мысль она свою донесла, и я её понял.
— В свою очередь, Елизавета Леонтьевна, я хотел бы сказать вам, что некий господин, коим вы интересовались, верно, должен нынче, кхм, проматывать свою жизнь Петербурге. А того, о чём вы так беспокоились, у меня не имеется. Что бы это ни было, но если я в предстоящие дни это найду, пусть не обещаю, но весьма вероятно, что предложу вам выкупить, — сказал я.
Припоминаю, что Кулагина сильно беспокоилась о каком-то блокноте, который должен быть у ее любовника, получается, что теперь — у альфонса моей матери, Артамона.
— Ах, к чему. Если вы найдёте, то просто сожгите, — только для вида манерничая, жестко сказала Кулагина.
— Там будет видно, — уклончиво сказал я. — На сём, я так предполагаю, я могу позволить себе откланяться?
— Пожалуй, что и так, — проявляя показное безразличие, ответила Кулагина
— Честь имею, Елизавета Леонтьевна. Я, признаться, вынужден пересмотреть свое мнение о вас… В лучшую сторону, — сказал я и спешно вышел из кареты.
После такого уютного транспорта, как карета Кулагиной, садиться в явно повидавшего вида собственное средство передвижения было некомфортно. Но ничего. Еще будет у меня свой «Майбах», пусть здешний. Однако сама жена вице-губернатора впечатлила меня больше, чем её карета. Это она что же? Играет против своего мужа? Обиделась за что-то на супруга? Хотя, уверен, у такой властной женщины причины ненавидеть Кулагина найдутся. Но Марта… Она же Мария…
Я поразмыслил ещё, уже забираясь в свой тарантас. Не получаю ли я новый клубок проблем с этой девицей?
— Гони, Петро, из этого города. Домой хочу! — сказал я, закрывая дверцы в карету.
Мне казалось, что из города мне будет сложно выбраться. Я даже готовился к тому, что придётся отстреливаться, поэтому два пистолета всегда были заряжены и при мне. Но вот город остался позади, а старенькая, скрипучая карета, которую получилось выменять на двое саней, с пробуксовками, кое-как, но всё же двигалась вперед. Следом тянулась телега, груженная нужными вещами и купленными семенами. Я почувствовал, как расслабляются плечи, и даже чуть улыбнулся, глядя в окно на унылый дорожный пейзаж.
— Ты встретился с Тяпкиным? — спросил я у Емельяна, который вместе с Саломеей и Прасковьей составлял мне компанию в карете.
— Им весьма по душе пришлась ваша идея о большой вывеске, — тут же отвечал управляющий.
— Попробуем вести все дела через этого купца. Если Михельсон или кто-то другой в городе захочет перебить цену Тяпкина, посылать всех на… Покуда Тяпкин честно дела ведет, с ним и будем договариваться, — сказал я.
Когда я уезжал, Тяпкины уже почти весь гардероб маменькин распродали. Идея с бирками купеческому семейству так понравилась, что не удивлюсь, если в Екатеринославе скоро появится некий бренд «Ля Франсе» или «Пари».
