— Мое дело маленькое. Граф поручил, а я объезжаю поместья для предложений… зачем и почему совершенно не уполномочен…
— А где ваш граф живет?
— В Орешкино, рядом с Царицыном. У Бекмешева большая усадьба на Волге. Граф человек порядочный, в друзьях с самим губернатором. Так как, найдем в селе две-три красивых девки? Ежели товар хороший — хоть триста рублей за каждую заплатим.
— Твой граф случаем не педофил?
— Позвольте, что вы в самом деле, господин Никитин… если деньги не интересуют — можем предложить выгодный обмен. Обменять на орловских рысаков или английские ружья…
— Нет. В мое поместье даже не суйтесь! Никого я продавать не буду!
— Может немного повремените с ответом? Подумаете хорошенько…
— Чеши отсюда, Шпагин! И больше не приезжайте в мое поместье…
— Напрасно вы так…– скривился приказчик и лихо запрыгнул в бричку.
Мне совсем не понравился этот мутный приказчик. Зачем и вправду покупать в поместьях девочек-подростков? Уж точно не для института благородных девиц…
Бричка развернулась и покатила назад. Ко мне уже семенил дедок, которого я увидел еще в первый день. Он скинул картуз и пробормотал:
— Никак сам барин к нам пожаловал?
— Деда, как дела в селе?
— Так дела у генерала-губернатора, а у нас так, делишки… Голубиха третьего пацана родила, здоровый, румяный, весь в отца. Никодим Фролов вернулся с шабашки, по дороге заглянул в кабак, все спустил под чистую. Даже седло и лошадь заложил… а у самого в хате вот-вот стена рухнет и крыша дырявая…
— Пьют мужики?
— Ну а как батюшка не пить, жизнь такая… хочется русскому мужику праздника души…
— Дед, а где живет кузнец Селифан?
Старик показал на вторую с краю избу с вальцованной жестяной крышей.
Я не успел подойти к калитке, как кузнец вышел на встречу. Крепкий малый, чернявый, похож на цыгана.
Он слегка поклонился.
Я обратил внимание, что во дворе кузнеца много полезного хлама. Обрезки труб, листы жести, чугунные швеллеры и стальные пруты. Тут же стояли две недоделанные рессорные повозки и зимние сани.
Видать, мастеровой мужик.
— Селифан, дело к тебе важное. Найди бумагу и карандаш, хочу кое-что заказать.
Через несколько минут кузнец удивленно смотрел на чертеж:
— В длинной полой трубе шнек, на одном конце винт, а на другом — рукоять, я все правильно понял?
— Правильно.
— А длина какая?
— Двадцать четыре метра.
— Не понял вас, барин, что за метры?
Черт, у них же другая система измерения…
Я отошел подальше.
— Сколько от меня до забора?
— Двенадцать саженей.
— Вот такой длины и делай. Еще нужны желобки, можно из тонкого металла. Сейчас нарисую.
Я изобразил вторую схему.
— Когда сделаешь?
— Работа сложная. Но думаю, дней за пять-шесть управлюсь.
— Труба должна быть герметичной, на стыках соединяй хомутами, да покрепче…
— Сделаем, барин. Можете не сомневаться…
— Если нужны помощники — попроси старосту, чтоб дал. Как закончите — доставите конструкцию в поместье…
— Пойду Пантелея кликну, да и начнем с божьей помощью…– кивнул немногословный кузнец.
Таких людей я любил. Тихих, немногословных, старательных. Без преувеличения, именно такой народ и есть Соль русской земли, а не говоруны и кликуши…
Когда я вышел от кузнеца, на улице мне попалась женщина с синяком под глазом. Она поклонилась и тут же отвела взгляд.
— Э… матушка… кто это тебя так?
— Муж, барин. Да я совсем не в обиде.
— За что?
— Пустяки, дело житейское…
— Как тебя зовут?
— Варвара Лушникова.
Я схватил женщину за локоть.
— Веди к мужу!
Она кивнула на колодец-журавель у дома с соломенной крышей. Возле колодца стояли староста Платон Щукин и рябой мужик с мальчишкой лет семи. Вместо обуви на ногах пацана странные тряпки.
Рябой не на шутку испугался и вышел вперед:
— Еремей Лушников,– он поклонился, староста и мальчонка сделали тоже самое.
— Твоя супружница?
— Моя, барин.
— За что ты ее?
— Так в целях воспитания. Гречу с салом не отварила, когда я с поденной вернулся. Пришлось сухарями давиться… Так нечто я не прав? Ведь как в народе говорят: «Бей бабу молотом — будет баба золотом!»
— Это сын твой? Как зовут?
— Егорка…– чуть слышно произнес мальчик.
— В чем он обут?
— Так порвал башмаки, теперь в портках бегает, а скоро лето — можно и вовсе босым, к следующей зиме справим какую обувку.
— Где хочешь возьми, но чтобы купил сыну ботинки. А если еще раз жену тронешь, высеку! Ты понял?
— Так это, барин… как не понять…
Испуганная женщина стояла рядом и печально вздыхала.
— Платон, собирай все село! — приказал я.– Пару слов хочу сказать.
— Варвара, Егор! — приказал староста женщине и мальчику.– Пробегите по домам, кликнете народ!
Я взглянул на Еремея. Мужик наверняка мается с похмелья. Глазки бегают, ручки трясутся, да еще нашел на ком злость срывать, на бабе…
