После неудачного начала мое пребывание у родных и дальше не ладилось. Приехала я в воскресенье, накануне рабочих дней. В первую ночь я заснула очень поздно, однако утром пробудилась вместе с Элис в половине седьмого и принудила себя встать и позавтракать со всеми в общей комнате. Дальше было непонятно, следует ли мне взять устричный нож и приняться за свои прежние обязанности в кухне — как к этому отнесутся родные и справлюсь ли я вообще с этим занятием. В конце концов я сошла с ними вниз и узнала, что, так или иначе, мои услуги не требуются: на моем месте так же шустро, как я, вскрывала и чистила устрицы другая девушка. Я постояла рядом с ней (она была довольно хорошенькая), несмело орудуя ножом, управилась примерно с дюжиной устриц… Но от холодной воды ломило пальцы, и я предпочла сидеть и наблюдать, потом закрыла глаза, уронила голову на сложенные руки и стала слушать гул ресторанной публики и шипение сковородок…
Короче, я заснула и проснулась только тогда, когда отец, спешивший мимо, споткнулся о мои юбки и расплескал суп из горшочка. Мне предложили пойти наверх — то есть не путаться под ногами. День я провела одна, то клюя носом над «Иллюстрированными полицейскими новостями», то меряя шагами общую комнату, — и, честно говоря, не могла понять, зачем я вообще приехала домой.
Следующий день прошел еще хуже. Матушка заявила напрямик, чтобы я и не думала помогать в кухне, а то попорчу себе платье и руки, да и вообще, я приехала отдыхать, а не работать. Я изучила от корки до корки «Полицейские новости», оставалась только отцова «Рыбная торговля», но сидеть день над нею — об этом не хотелось и думать. Вновь облачившись в дорожное платье, я отправилась на прогулку; вышла в десять и проделала путь до Сисолтера и обратно. Наконец, не найдя себе никакого развлечения, я поехала в Кентербери; пока родители и сестра трудились в ресторане, я провела день как турист: бродила под аркадами собора, который за все годы, что жила рядом, ни разу не удосужилась посетить.
Путь обратно на станцию пролегал мимо «Варьете». Повидав множество концертных залов, я теперь смотрела на него другими глазами; я поднялась на крыльцо и стала рассматривать афиши: в них значились не самые первосортные номера. Двери, конечно, были закрыты, фойе не освещено, однако я не удержалась, обошла здание и у служебной двери спросила Тони Ривза.
На мне была шляпка с вуалью, и Тони сперва меня не узнал. Но когда наконец понял, что это я, то заулыбался и поцеловал мне руку.
— Нэнси! Какой приятный сюрприз!
Вот кто за все это время ничуть не изменился. Он отвел меня к себе в контору и усадил. Я рассказала, что приехала навестить родных и меня отослали развлекаться. Добавила, что огорчилась, услышав о нем и Элис.
Тони пожал плечами.
— Я знал, что ни на брак, ни на что такое не могу рассчитывать. Но я по ней скучаю, она в самом деле раскрасавица, разве что — не поставь мне в упрек эти слова — уступает своей сестре, при том, как нынче эта сестра расцвела.
Я не поставила сказанное ему в упрек, поскольку понимала, что он всего лишь флиртует; флирт с прежним поклонником Элис приятно щекотал самолюбие.
Я спросила Тони про зал: как идут дела, кто выступает из артистов, что поют. Под конец он подобрал со стола ручку и стал ею поигрывать.
— А когда же к нам вернется мисс Батлер? — спросил он. — Как я понимаю, вы с ней нынче объединились в пару. — Я вытаращила глаза и залилась краской, но Тони, конечно, имел в виду концертный номер. — Я слышал, вы начали работать вместе; что ж, вы отлично подходите друг другу.
Тут я улыбнулась.
— Как ты узнал? Семье я об этом почти ничего не говорила.
— Разве я не читаю «Эру»? «Китти Батлер и Нэн Кинг». Видеть имя и не узнать…
Я рассмеялась.
— Что, Тони, разве не забавно? Чудеса, да и только. Мы сейчас играем в «Брите», в «Золушке». Китти — Принц, я — Дандини. Я, в бархатных штанах, играю роль, пою, танцую, хлопаю себя по бедру и все прочее. И публика аплодирует как бешеная!
Видя мою радость (наконец я нашла кому похвастаться!), Тони улыбнулся, потом покачал головой.
— Твоим, насколько я знаю с их слов, почти ничего не известно. Почему ты не приглашаешь их на свои выступления? К чему эти секреты?
Я помедлила, пожала плечами.
— Элис недолюбливает Китти…
— А ты — ты по-прежнему ходишь за нею тенью? Заворожена ею, как в прежние времена? — Я кивнула. Тони фыркнул. — Тогда ей очень повезло…
Казалось, это опять ни к чему не обязывающее заигрывание, но у меня возникло странное чувство, будто Тони знает больше, чем говорит; впрочем, мне было все равно. Я ответила:
— Это мне повезло, — и выдержала его взгляд.
Тони опять постучал ручкой по книге записей.
— Быть может. — Он подмигнул.
