– С этим делом, – заметила миссис Плезант, когда захлопнула заднюю дверь, и теперь лишь слабый отблеск одинокого фонаря озарял нам дорогу к высокому дощатому забору, – нужно покончить как можно скорее. Чистая удача, что мистер Лэнтин с семьей уехали из города. Если бы они были сейчас здесь, я обязана была бы оставаться в их доме… а они должны скоро вернуться.
Она толкнула доску изгороди, отодвинувшуюся, словно дверь, и я, подхватив юбки, пролезла вслед за ней. С той стороны, на улице, нас ждал экипаж. Он мог быть тем же самым, что доставил меня сюда, но точно я этого не знала. Миссис Плезант не давала кучеру никаких указаний, но он тронул, словно точно знал, куда надо ехать. Мелкая утренняя морось прекратилась, но в воздухе висела тяжелая сырость. В свете редких уличных фонарей в канавах поблескивала вода. Движение на улицах сейчас было более оживленным, и нашей колымаге приходилось вертеться и вилять.
Впереди я увидела отблеск огненно-красного света, и не на уровне земли, а в воздухе. Обогнавший нас экипаж остановился, двое мужчин вышли из него, громко смеясь, и распахнули дверь под этим сигнальным маяком. Теперь я видела, что фонарь сделан в виде багряно-красного петуха. Это, без сомнения, была вывеска.
Но мы не остановились у парадной двери. Напротив, наш экипаж проплюхал до угла квартала и свернул налево, в другую темную аллею, где кучер, наконец, остановился. Миссис Плезант вышла.
– Подбери юбки, девушка! – приказала она мне, словно я и вправду была служанкой. – Нет смысла идти на встречу с мадам Сели с грязным хвостом!
Это было необходимое предупреждение. Мостовая здесь, которую я могла лишь смутно различить, была покрыта смердящей грязью. Я ступала со всей возможной осторожностью, пока не добралась до забора, где моя спутница открыла калитку. Потом мы оказались в маленьком захламленном дворике без выхода. К счастью, задняя его стена сильно прогнила, мы протиснулись в дыру и оказались на вымощенном кирпичом дворе, более пригодном для ходьбы, чем только что покинутая аллея.
– Успокойтесь и держитесь чуть позади меня, – шепотом предупредила миссис Плезант.
Я едва не пропустила дверь в стене дома. К ней со двора вела единственная каменная ступенька. Миссис Плезант уверенно ступила на нее и постучала в дверь несколькими короткими ударами.
Дверь приоткрылась, и мы вошли в тесный коридор, освещенный только свечой, которую держала открывшая нам женщина. Я ее почти не разглядела, заметив лишь, что она была негритянка и носила чепец и передник горничной. Не уловила я и слов, которые прошептала ей миссис Плезант. Женщина повернулась и проводила нас к лестнице, куда выбивалось немного света.
Из передней части дома доносились звуки фисгармонии, смех и болтовня. В воздухе носились запахи крепких духов, винного перегара и пряные испарения сожженных благовоний.
За лестницей открывался второй холл, обитый плотной красной тканью и неярко освещенный газовыми фонарями в виде позолоченных купидонов, вздымающих факелы. Горничная двинулась дальше к передней части дома, отделенной от нас широкой лестницей, из-за стен которой доносилось множество громких голосов.
Она открыла дверь какой-то комнаты и сделала нам знак войти. Так я очутилась в обстановке, какой мое неискушенное воображение не могло даже представить. Здесь поверх красного ковра были набросаны пушистые золотисто-желтые покрывала. Свет проникал сквозь янтарные и топазовые абажуры ламп. Нигде не было ни признака окон – настолько пурпурные бархатные портьеры с золотой бахромой отрезали комнату от внешнего мира… Потолок был расписан фресками, на которых обнаженные золотые богини разбрасывали розы. Но главным образом меня потрясли стены: зеркала тянулись от пола до потолка, дверь, через которую мы вошли, тоже украшало зеркало. Все они были оправлены в золото, а между ними располагались четыре картины, где без всякой сдержанности во вкусах были изображены обнаженные женщины в полный рост. Каждая картина явно была призвана отображать свой тип красоты – одна брюнетка, другая блондинка, третья шатенка, а последняя – рыжая.
Кровать была очень широка, а ее резное изголовье почти достигало потолка. На изголовье этом резвились купидоны с охапками золоченых роз. Наволочки и простыни, видневшиеся из-под приоткинутого красного бархатного покрывала, были из золотого атласа.
Мраморный камин был снабжен золоченым экраном. Даже каминная решетка была покрыта позолотой и так надраена, будто и в самом деле была отлита из драгоценного металла.
Кругом стояло несколько стульев, все в позолоте, с обтянутыми пурпурным бархатом сидениями и спинками. Здешняя атмосфера была пропитана тяжелым запахом духов, от которого меня даже слегка замутило. Мне захотелось броситься к одному из занавешенных окон, отбросить прочь этот тяжелый бархат и, распахнув створки, впустить ночной воздух. Нигде не было даже следа Викторины.
– Ее здесь нет, – я взглянула на дверь, так искусно скрытую зеркалом, что я почувствовала себя в ловушке.
